Карамелька для Емельки, или Сладкий рецепт счастья - Елена Валерьевна Соловьева

— Вон! — повторила решительно.

Резко распахнула дверь и слегка подтолкнула Колю в грудь. Он покачнулся и на секунду потерял равновесие, едва не брякнувшись на спину. Его небольшая заминка позволила мне захлопнуть дверь перед его носом и запереть на ключ. Свой он, похоже, потерял, иначе не стал бы стучать так настойчиво.

«Надо поменять замки», — подумала я, прислоняясь к двери спиной и чувствуя, как по щекам текут слезы. Хорошо, что Коля этого не видит Плохо то, что я не могу справиться с порывом. Слишком больно и горько мне сейчас. От предательства, от лжи, от этих унизительных слов.

Коля потоптался еще немного на пороге, побухтел что-то невразумительное. Но спустя минут пятнадцать все же ретировался.

А утром я нашла на пороге подвядший букет хризантем. Цветы скукожились и поникли, утратив былую пышность и свежесть. Совсем как наша с Колей любовь. Впрочем, была ли она? Может быть, это светлое чувство жило только в моем воображении? Коля казался мне таким заботливым и внимательным. Поначалу. Но потом все больше и больше превращался в тирана, который не поддерживает, а как будто продавливает с каждым словом. Его речи о «сладеньком тортике» и «вяленой вобле» до сих пор отдаются горечью во рту. Но именно они отрезвили меня.

Я приняла решение начать новую жизнь. Без Николая и без его «очень важного» мнения. Без постоянных упреков и подколов. Пусть у меня не будет мужа, зато останутся друзья, любимое дело и моя «Карамелька». Кто знает, может быть, однажды я снова научусь доверять мужчинам. Но точно не Коле.

На следующий день я с головой погрузилась в работу.

Поразительно, но на качестве кондитерских изделий мое внутреннее состояние не отобразилось плачевно. Скорее, наоборот, я взялась за любимое дело с невероятным воодушевлением и неиссякаемой энергичностью.

Каждый корж получался идеальным, словно я вкладывала в них всю свою боль и обиду, превращая негатив в нечто прекрасное. Мои торты стали еще более изысканными, а украшения — более утонченными. Клиенты отмечали, что вкус стал глубже, насыщеннее, будто в каждое изделие добавилась особая изюминка.

В кондитерской царила особая атмосфера. Аромат ванили и карамели наполнял пространство, заглушая тяжелые мысли. За окном проносилась жизнь, а здесь, в моем маленьком мире, все было под контролем. Я создавала шедевры, которые приносили радость другим, и это давало мне силы двигаться дальше.

Вечером в кондитерскую заглянул особенный гость. Разместился у окна и, приветливо махнув мне рукой, достал прописи и тетради. Вообще-то я против, чтобы кондитерскую использовали как место для работы или учебы. Но для этого клиента было бы непростительно не сделать исключение.

— Привет, Емельян! — приветливо поздоровалась я, поставив перед мальчиком поднос с малиновыми эклерами и стакан домашнего лимонада.

При виде угощения глаза мальчика загорелись.

— Я не заказывал… — робко заметил он.

— Это комплимент от шеф-повара, — улыбнулась я и подмигнула малышу. Мельком глянула на часы: уже семь вечера. Время еще не позднее, но стоит ли первокласснику бродить по улицам в одиночестве? — Скажи, а твой папа знает, где ты? Не станет тебя искать?

— Не-е-е-е… — протянул Емелька, зачем-то отводя взгляд. — Не станет. Знает, куда я пошел. Все норм. Папа сам мне вчера рассказал, где находится эта кондитерская. И что ты работаешь тут.

Мальчик откусил сразу половину эклера и принялся сосредоточенно жевать, всем своим видом демонстрируя довольство и как бы намекая: ты же не будешь расспрашивать, когда у меня набит рот.

— Хорошо, если так, — заметила я. Заглянула в прописи, и ужаснулась. Емелька явно плохо справлялся с заданием. — Не слишком получается, да? Знаешь, я тоже терпеть не могла все эти закорючки и буковки. Было скучно рисовать их. Но потом я нашла способ полюбить это непривлекательное занятие.

— Это какой?.. — удивился и обрадовался мальчик.

— Сейчас покажу, — предложила я. — Пойдем со мной в кухню. Там есть кое-что интересное.

Глава 6

Глава 6

Я провела Емельяна на кухню и достала набор кондитерских маркеров разных цветов и оттенков. На столе как раз лежали свежеиспеченные имбирные пряники в форме зверушек и сердечек. От них исходил такой уютный, пряный аромат, что Емельян невольно принюхался и улыбнулся.

— Ух, ты! — восхитился он, смешно жмурясь от удовольствия. — Они пахнут как настоящая сказка!

Я кивнула, раскладывая перед ним маркеры.

— Каждый пряник — это чистый холст, — объяснила я, беря в руки маркер. — Почти как пропись. Смотри, как красиво можно рисовать!

Кончики маркеров оставляли на пряничной глазури яркие, насыщенные линии. Завитки складывались в затейливые узоры, придавая готовому изделию уникальность.

— Теперь твоя очередь, — предложила я и протянула Емельке маркеры. — Можешь выбрать любые цвета и рисунки.

— Не уверен, что у меня получится, — нахмурился он и спрятал руки за спину. — Я все только испорчу.

— Неправда, — возразила я. — Уверена, у тебя получится. Если не с первого раза, так со второго точно.

— Угу, — мрачно буркнул Емелька. — Кто у тебя купит порченый пряник?

Я усмехнулась:

— Знаешь, у меня есть особый отдел в кондитерской. Называется: «Ошибки, которые стали шедеврами».

— Это, какие, например? — глаза мальчика округлились.

— Однажды я была сильно усталой, а мне предстояло подготовить огромную партию пряников к следующему утру, — поделилась я случаем из практики. — Пришлось немало потрудиться. Но последние пряники вышли… Я пыталась нарисовать на них розу, а получился осьминог. Представляешь? Переделывать не осталось времени. Пришлось отдавать заказчику такие и извиняться.

Емельян сочувствующе вздохнул:

— Тебя отругали за ошибку?

— Вовсе нет! — возразила я. — Наоборот, пряник-осьминожка пришелся по вкусу не только заказчику, но и другим покупателям. Теперь он — звезда витрины.

Я достала с полки «осьминожку» и показала Емельке как доказательство своей правоты.

— Ничего себе, ошибка, — восхитился он. — Очень красиво получилось. У тебя. А если я нарисую что-то совсем кривое?

— Тогда мы просто скажем, что это новый стиль — «абстрактный пряничный модерн»! — подмигнула я. — В искусстве главное — уверенность. Даже если ты нарисуешь на прянике слона с пятью ногами, назовем это «Слон в день рождения, когда он объелся торта»!

Емельян, наконец, расслабился:

— А можно, я попробую нарисовать что-то… ну, такое, что потом нельзя будет исправить?

— Конечно! —