Пепел сгоревшей любви - Игорь Матвеев

Дальше все закрутилось в неистовом темпе.

Переговоры, во время которых стороны выясняли намерения и возможности друг друга, продолжались часа два. Мустафа говорил по-английски великолепно, за моей спиной тоже была спецшкола и два курса иняза, так что трудностей с переводом не возникло. Господин Сахин сыпал цифрами, рисовал на доске черным фломастером схемы, выстраивал диаграммы. Было очевидно, что бизнес своей компании он знает великолепно.

Потом мы спустились в полуподвальное помещение, где находился демонстрационный зал с образцами деревообрабатывающего оборудования.

Мы ходили от станка к станку, Виктор внимательно слушал объяснения и делал пометки себе в блокнот. Он открывал тот или иной узел машины, внимательно рассматривал внутренности, задавал вопросы.

— Можно фотографировать? — поинтересовался он.

— Да ради бога, — улыбнулся Мустафа. — Секретов у нас нет: наши станки идут в шестьдесят стран мира.

Виктор достал из барсетки миниатюрный цифровой аппарат и принялся снимать.

— Посмотреть бы их в действии.

— Непременно посмотрим, — пообещал Мустафа. — Производство у нас, как я уже говорил, под Анкарой. Желаете выехать сегодня или отдохнете, поездку перенесем на завтра?

Виктор взглянул на меня.

— Как? Не устала?

— С чего уставать-то? — я небрежно махнула рукой.

Мы на скорую руку перекусили в ресторане и часов в пять пополудни отправились в Анкару. Мустафа сам сел за руль и, выехав за город, погнал свой «форд» так, словно уходил от погони. С заднего сиденья я видела, что стрелка спидометра постоянно болтается где-то около 180. При этом Мустафа умудрялся еще и отвечать кому-то по мобильнику. Правда, и дорога была великолепной, да и «гаишников» — или как там они называются в Турции? — не наблюдалось.

Когда въезжали в Анкару, начало смеркаться. Мустафа в очередной раз взял свою «раскладушку».

— Закажу сейчас отель, — пояснил он. — Вы — не супруги, я не ошибся?

Я заверила, что нет. Поговорив с кем-то пару минут, Мустафа объявил:

— Едем в «Эрдим». Я всегда там останавливаюсь.

Мы долго крутились в заставленных машинами улицах и, наконец, остановились у ярко освещенного входа отеля «Эрдим».

— Завтра в 9 утра жду вас здесь, в фойе. Если что — я в триста двадцать четвертом, — сказал напоследок Мустафа.

В номере я немедленно растянулась на кровати, только теперь почувствовав усталость. С четверть часа я лежала, созерцая белоснежный потолок и роскошную люстру, стилизованную под старину, потом пошла в душ смывать дорожную пыль.

Я ополоснулась, растерлась огромным, как парашют, полотенцем и решила включить телевизор. В дверь постучали. «Кого там несет?» — с досадой подумала я.

— Подождите! Уэйт э минит[1].

Я быстро оделась. Открыла дверь.

На пороге стоял Виктор.

— Ну, что, Наташа, сходим в ресторан?

Его глазки подозрительно блестели. Легкий запах алкоголя усиливал подозрения: видимо, он принял некоторую дозу — может, взял с собой, а может, угостился из минибара в номере.

Ну вот, мужика, похоже, потянуло на «приключения». Но есть вообще-то хотелось: наш «перекус» в Стамбуле сейчас, к вечеру, показался мне совсем неубедительным.

— Можно, — я кивнула. — Ты подожди, пожалуйста, у себя, я сейчас.

Я наскоро привела себя в порядок, расчесала волосы, подвела глаза. Через десять минут мы спустились в ресторан.

Помещение, утопавшее в уютном полумраке, было почти пустым: трое-четверо турков, молодой европеец с женщиной. В углу зала стоял большой телевизор с плоским экраном. Шла какая-то развлекательная передача, наверное, юмористическая, потому что па экране постоянно возникали смеющиеся лица. Но ее никто не смотрел.

Подошел официант, протянул меню, но Виктор отмахнулся.

— Давай по чикену[2], если не возражаешь?

Я не возражала.

— Что будем пить?

Все развивалось прямо-таки по классическому сценарию. Муж вырвался на свободу — тем более такой, который, как я знала, не пропускал ни одной юбки.

— Сухое красное, если можно, — сказала я.

— Почему нет? А я возьму коньячку.

Нам принесли курицу с каким-то мудреным сложным гарниром, овощной салат, теплый хлеб, раздутый, как воздушный шар, Виктору — двести граммов коньяка, мне высокий бокал вина.

— Ну, за успех нашей поездки.

Мы чокнулись.

…Через час с небольшим мы стояли в коридоре против двери моего номера. Виктор, несмотря на влитые в себя почти пол-литра коньяка, держался на ногах вполне твердо. Когда мы выходили из лифта, он как будто невзначай коснулся моего бедра.

Сейчас начнутся приставания. Ведь недаром же он ныл за столом о проблемах с женой. Сами понимаете, каких.

Он помялся, хотел что-то сказать, но, потоптавшись на месте, вдруг изрек:

— Ладно. Это… короче, спокойной ночи. Завтра не проспи.

Потом отвернулся и пошел к своему номеру. Я проводила его взглядом — не то чтобы разочарованным, но… Напрасно я вообразила, что его потянуло на «приключения»: Виктор просто проголодался. Не в сексуальном — в физическом смысле этого слова. Хотел выпить, посидеть «по-культурному», ничего больше. А меня пригласил из вежливости.

В номере я бросилась на кровать и уткнулась в подушку.

Нет, я отнюдь не собиралась спать с ним: найти предлог, чтобы отказать мужчине, можно всегда. Но то, что Виктор, совсем не примерный семьянин, об амурных похождениях которого ходили легенды и который в офисе не раз бросал на меня понятные каждой женщине взгляды, сейчас, в самых идеальных условиях, не сделал даже попытки, означало одно: как женщина я перестала котироваться окончательно.