Какао, Клаусы и контракты (ЛП) - Ава Торн

— Провожу! Мне просто нужно быстро разобраться с парой вещей. — Телефон снова зазвонил — адвокат Моррисона. — Я должна ответить.

Лицо мамы потемнело:

— Ты прямо как твоя бабушка. Работа, работа, работа — пока от человека ничего не остаётся.

Это задело сильнее, чем следовало.

Бабушка Роз была блестящей женщиной — первой женщиной-партнёром в своей фирме. И при этом она пропустила большую часть маминого детства.

Я всю жизнь говорила себе, что я не такая, что я держу баланс. Факт, что я сейчас беру рабочий звонок в своей детской комнате во время отпускного дня… говорил об обратном.

— Пять минут, — пообещала я. — И потом спущусь на завтрак.

Мама ушла, ничего не ответив.

Пять минут превратились в двадцать, затем в сорок пять, и когда я наконец спустилась, мама уже ушла на рождественскую ярмарку.

На кухонной стойке лежала записка:

Пошла готовить наш стенд. Ярмарка открывается в 10. Постарайся прийти, если работа позволит.

Вина сжала желудок. Я схватила тост и поспешила за ней.

Рождественская ярмарка Пайнвуд-Фоллс была такой, какой и должна быть в маленьком городке Вермонта: белые палатки, аккуратно расставленные по кругу вокруг городской площади, запах корицы и хвои в воздухе, и столько ручных изделий, что ими можно было полностью укомплектовать каждый сувенирный магазин Новой Англии.

Я нашла маму у её стенда: она раскладывала рождественские украшения с той сосредоточенностью, которая однозначно означала — она всё ещё злится.

— Прости, — сказала я, подходя ближе. — Звонок затянулся дольше, чем я думала.

Она подняла на меня глаза, и выражение немного смягчилось.

— Я знаю, ты много работаешь, милая. Просто хотелось бы, чтобы ты иногда могла выключиться и просто отдыхать.

— Я стараюсь, — честно ответила я. Я убрала телефон в сумку и захлопнула её. — Чем могу помочь?

Мама улыбнулась и указала на коробки с игрушками. Она никогда не признается, но она настоящий мастер по стеклу. Люди приезжали со всего штата, чтобы каждый год купить «оригинал Грейс Хартвелл».

Я помогла ей расположить игрушки так, чтобы они идеально ловили утренний свет.

В следующие пару часов я действительно сумела быть присутствующей.

Я помогала покупателям находить идеальные украшения, болтала со знакомыми по школе и постепенно вспоминала, что же всё-таки хорошего было в жизни маленького города.

Ярмарка была очаровательна так, как Манхэттен никогда не будет — тёплый свет, искренние улыбки и чувство общности, которое невозможно создать искусственно.

Я только-только начала расслабляться, когда телефон снова завибрировал. И снова. И снова.

— Игнорируй, — строго сказала мама, заметив, как мой взгляд скользнул к сумке.

— Это может быть важно.

— Что может быть настолько срочно? Ты уехала меньше суток назад.

Она была права. Но этот бесконечный звон вибрации сводил меня с ума.

А когда пришло новое сообщение с темой СУПЕРСРОЧНО, я не выдержала.

— Просто один маленький взгляд, — пробормотала я.

Это, разумеется, не было никаким чрезвычайным случаем.

Это был Дерек по делу Моррисона, драматизирующий из-за документов по раскрытию, которые вообще-то не нужны были до января. Но пока я разобралась, в чём дело, я уже успела ответить ещё на два звонка и отправить три письма.

Когда я подняла голову — мама исчезла.

Я тяжело вздохнула и с раздражением засунула телефон глубоко в карман. Вернулась к пустому стенду с украшениями, наклонилась над столом, пытаясь разглядеть маму среди толпы. Знакомые лица мелькали повсюду, но её не было.

Я заметила Сару опять — с малышкой на бедре, муж обнимал её за талию, пока они выбирали что-то на другом стенде. Малышка была закутана в такой пуховик, что выглядела как гигантский маршмеллоу, и даже моё холодное адвокатское сердечко признало: это чертовски мило. Сара что-то сказала мужу, он улыбнулся ей так тепло, потом поцеловал обеих в макушки — и я практически физически почувствовала, как мои яичники начинают вибрировать.

Так, прекрати. Это мило, но не настолько.

— Простите, сколько это стоит?

Маленький округлый ребёнок сбил меня с мысли настолько, что я даже не заметила, как к стенду подошёл незнакомец — очень высокий, невероятно красивый незнакомец.

Я моргнула, пытаясь взять себя в руки, одновременно разглядывая его. Он был не меньше ста восьмидесяти восьми ростом — широкие плечи, идеально сидящее тёмное шерстяное пальто. На голове — чёрная вязаная шапка, надвинутая низко, но из-под неё выбивались пряди платиново-светлых, почти белых волос. Лицо — чёткие линии, высокие скулы, аккуратный сильный нос, который странным образом лишь добавлял привлекательности.

Но больше всего поразили глаза — бледно-серые, почти светящиеся на дневном свету. Что-то в них было знакомым, но я никак не могла вспомнить — откуда.

— О, — сказала я, осознав, что откровенно на него пялюсь. — Извините, я просто… в общем, это стенд моей мамы, но она ненадолго отошла.

Его губы тронула полуулыбка, и я заметила шрам, пересекающий его щёку и переносицу. Эта грубоватая деталь в сочетании с мягкостью глаз делала его ещё более… интригующим.

— Всё в порядке, — ответил он. Голос у него был именно таким, каким я себе представила — низким, мягким, таким, который в смехе наверняка был бы абсолютно убойным для нижнего белья. — Я просто восхищался работой.

Он указал на одну из самых сложных игрушек — стеклянного оленя, ловящего свет. Пальцы у него были длинные, изящные, но с мелкими шрамами на костяшках. Шрамы, которые намекали на истории.

— Моя мама делает их сама, — объяснила я, подходя ближе. — Она этим занимается много лет. — Я задержала взгляд на нём, не смущаясь. — Вы в гостях на праздники?

— Что-то вроде того. — В его голосе было что-то уклончивое, хотя глаза оставались прикованы к игрушке. — Ты ведь тоже не отсюда?

— Вообще-то я здесь выросла. Просто переехала в Манхэттен из-за работы. — Я прищурилась. — Но я тебя не помню — а в таком маленьком городе знаешь каждого. Ты кажешься мне странно знакомым…

— Может, ты просто видела меня где-то, — сказал он с игривой интонацией. — Бывает, люди замечают что-то краем глаза, но не осознают, что увидели.

Нет, уж такого я бы точно запомнила.

В его присутствии было что-то такое, от чего сердце начинало биться быстрее, и не из-за холода.

— Ты сейчас намеренно пытаешься показаться загадочным или у тебя это естественно? — спросила я.

Он рассмеялся — тепло и искренне — и это было ещё лучше, чем я ожидала. Внутри что-то приятно сжалось, совсем не подходящее для общественной рождественской ярмарки рядом с церковью.

— Возможно, и то и другое. Я — Кэнай,