В постели с бандитом - Ая Кучер

Чертов Мансур поскупился даже на нормальное оформление.

В сторону кровати смотреть страшно. Словно Мансур выскочит из стены и повалит меня на матрас.

Начнёт лапать, касаться…

От этого представления по коже бежит холод. Я отступаю, прислоняюсь спиной к стене и медленно съезжаю вниз.

Прижимаю колени к груди, обхватываю их руками. Устраиваюсь на тёплом полу.

Каждая мысль — о том, как он может появиться в комнате и сделать то, чего боюсь представить.

Мысли роятся, и ни одна не даёт плана побега. Ни одна не содержит инструмента, рычага, слабого болта, который можно использовать.

Только паника и пустота. Но мне нужно выйти из этого замкнутого круга.

У меня есть задача — я должна вернуться к тем, кто послал меня в тот офис.

Иначе у меня будут большие, ужасные проблемы!

Да и дома меня ждут. Ждут условленного звонка в час икс.

За эти два бесконечных года я уже столько потеряла — праздники, дни рождения. Не хочу терять хоть ещё один день…

Нет. Лучше остаться в клетке Мансура, чем вовлечь близких в неприятности.

Минута тянется за минутой. Время растянуто, вязкое, будто капает по капле из треснувшей трубы.

Я не уверена, сколько прошло. Пять? Десять? Час? В груди всё равно тяжело, будто каждая секунда становится отдельным камнем и кладётся на грудь.

Я не могу сомкнуть глаз. Не имею права. Мой взгляд прикован к двери. Чёртов прямоугольник, на который навалено всё моё внимание.

Кажется, стоит ей дрогнуть, качнуться, и я сорвусь, закричу. Дверь — мой кошмарный маяк.

За окном ночь. Темнота просачивается сквозь мутное стекло, режет глаза. А его всё нет. Мансур не пришёл.

И это хуже. Гораздо хуже. Потому что ждать его — хуже, чем снова встретиться лицом к лицу.

Ожидание царапает кожу, как наждачка. Выкручивает нервы, словно в них вставили крючки и тянут в разные стороны.

Глаза слипаются. Веки тяжёлые, как будто на них повесили гири. Усталость накрывает с головой.

Но в голове — гул. Мысли жужжат, как разъярённый рой. Я не могу отключиться. Не могу позволить себе.

Нельзя спать. Ни за что. Я не должна пропустить момент, когда хищник приблизится.

Я шепчу про себя: «Не спать. Нельзя. Нельзя…». Но голос всё тише, тише. Паника борется с усталостью.

Я прикрываю глаза на секундочку. Клянусь, всего на секундочку!

Но резкий щелчок замка врезается в уши так громко, что я подскакиваю. Оглядываюсь, понимая, что за окном уже солнце. Утро.

Я заснула! Господи, как я могла?! Если бы он пришёл ночью, я бы даже не заметила.

Меня трясёт от разочарования, от собственной слабости. Я корю себя, кусаю губу до боли.

Выдыхаю шумно, тяжело. В груди чуть легче, потому что Мансур он не появился.

И это маленькое облегчение обжигает теплом. Может, там у него и правда проблемы на юге? Настолько серьёзные, что ему будет не до меня.

Пусть лучше разбирается с колоннами машин, с врагами, с чем угодно! Пусть лет через двадцать только обо мне вспомнит…

И то случайно.

Но дверь распахивается, и мои надежды рушатся. На пороге появляется амбал.

Его глаза сразу обводят комнату внимательным взглядом. На долю секунды он дёргается, заметив пустую кровать.

Лицо напрягается, брови сходятся, и я почти чувствую его испуг. Словно он уже мысленно представлял, как его будут рвать за то, что пленница исчезла.

Но тут его взгляд натыкается на меня в углу. Плечи расслабляются, губы чуть поджимаются, скрывая облегченную улыбку.

— Проснулась? — хмыкает он. — Отлично. Мансур ждёт тебя.

Глава 5

Я вхожу в кабинет и почти сразу сглатываю. Воздух здесь другой — плотный, тяжёлый, как будто пропитан его запахом и властью.

Внутри всё дрожит. Каждая клетка будто знает: сейчас он рядом. И от этой близости внутри всё трещит по швам — страх, злость, воспоминания, всё вперемешку.

Кабинет отражает Мансура с пугающей точностью. Просторный, строгий, без ни одной лишней детали.

Я сглатываю снова, когда замечаю самого Мансура. Он сидит в кресле — вальяжно, как будто мир принадлежит ему.

Нога закинута на ногу, рубашка расстёгнута на одну пуговицу, запястье обнажено, часы поблёскивают металлом.

Лицо спокойное, слишком спокойное, без единой эмоции. И именно это спокойствие — самое страшное.

От него невозможно оторвать взгляд. Он не делает ничего, просто сидит. Но даже этого достаточно, чтобы мне стало тесно в собственном теле.

Его аура давит, будто стены смыкаются ближе. Воздух густеет, становится тяжёлым. Я чувствую, как руки холодеют, а в груди всё сжимается.

Мансур сидит с прикрытыми глазами, будто отдыхает. Его кисть свисает с подлокотника, пальцы обхватывают бокал.

Он чуть покачивает его, и кубики льда сталкиваются со стеклом — этот тихий звук звенит в голове. В бокале белая жидкость колышется лениво, безмятежно.

Он спокоен. Словно и не человек вовсе, а буря, решившая отдохнуть перед тем, как снова обрушиться.

Я стою, не смея сделать шаг. Сердце грохочет, кровь стучит в ушах. И каждая секунда ожидания кажется вечностью.

Не открывая глаз, Мансур делает глоток из стакана. Чуть морщится, и по какой-то причине именно этот жест выбивает у меня почву из-под ног.

У него что там — водка?!

— Тебе нельзя пить! — вырывается из меня быстрее, чем мозг успевает поставить фильтр. — Это опасно!

И в тот же миг я понимаю, что совершила ошибку. Глупую, фатальную. Потому что Мансур открывает глаза.

Медленно, почти лениво. Веки поднимаются, и тёмный взгляд врезается в меня, будто пуля.

Его сосредоточенное внимание обрушивается на меня. Оно тяжёлое, плотное, будто физическое.

Господи, ну почему я открыла рот? Зачем привлекла внимание этого человека?

Надо было молчать, просто стоять и не дышать.

Но нет, конечно же, я же «специалист»!

Увидела стакан и вспомнила все проклятые лекции по токсикологии. Синдром спасателя включился на автомате.

— Уверена, что именно это ты хочешь обсуждать? — спрашивает Мансур.

— Да, — выдыхаю, и голос дрожит. — Потому что после твоего лечения… Я…

— Я сам разберусь, что мне нужно делать со своей жизнью. Ты бы лучше беспокоилась о своей.

Эти слова звучат спокойно, но в них есть что-то, от чего мороз пробегает по коже.

«Не каждый хочет, чтобы его спасали, Мили. Не каждый нуждается в помощи, даже если умирает на твоих глазах».

Слова фрау выстукивают в висках. Но я не могу справиться с этой дурацкой жаждой помочь.

Вся логика кричит: молчи, не вмешивайся,