Мы в разводе. Не возвращайся - Диана Ярина

— Родители, вы поссорились, что ли? — интересуется Даниил.

Я нервничаю. Не могу усидеть на месте. Поправляю салфетки, переставляю тарелки, мои руки дрожат.

Все чувствуют какое-то напряжение. Веселье дается неестественно, через силу.

Шутки сыновей кажутся плоскими, смех — фальшивым. Внуки капризничают больше обыкновенного, чувствуя тревогу взрослых.

Разговоры больше не теплые, а какие-то пустые и настороженные. Наше общение с Никитой сведено к минимуму. Мы похожи на актеров, выучивших свои роли, но забывших смысл пьесы.

И вдруг — звонок в дверь.

В субботу вечером к нам никто не приходит без предупреждения.

— Еще кого-то ждешь, мам? — интересуется старший сын.

Кто-то из внуков предположил:

— Может быть, бабуля приехала?

Они имеют в виду мою мать, свою прабабушку. Но она совсем больна, прикована к постели.

Это не она.

— Пойду, открою.

Я уже покинула столовую, и одновременно с этим у мужа ожил телефон.

Краем глаза вижу, как он застывает, читая какое-то сообщение. Лицо мрачнеет.

— Стой, я сам открою, — доносится мне вдогонку.

Но поздно.

Я открыла.

И я сразу поняла, что это она.

Та, ради которой муж бросил меня и детей, внуков.

Та, бессовестная и наглая дрянь, которая залезла в трусы к женатому мужчине, главе семьи.

И я просто в шоке от того, кем она оказалась…

Глава 7

Она

— Любимый, ты забыл у меня свой бумажник! — воркует она.

Я сначала не могу поднять взгляд выше ее шеи, со следами царапин — у Никиты колкая щетина.

Нежная, длинная шея, на которой в несколько рядов лежит жемчужное ожерелье. Говорят, жемчуг носят дамы в возрасте, но ей он к лицу.

Выше тонкой шеи — узкое личико, пышные, почти развратные губы, с влажным розовым блеском.

Она протягивает бумажник моего мужа — тот, который дарила ему я.

— Ой, простите, — делает вид, что стушевалась, отступив назад.

Ее глаза направлены мне в лицо.

Она кротко улыбается, продолжая ломать комедию.

— Передадите Нику?

Ее рука с зажатым в ней бумажником продолжает висеть в воздухе. Я не могу заставить себя пошевелиться.

— Это ты… — хриплю я, схватившись за косяк, чтобы не рухнуть.

В горле пересохло, сердце колотится где-то в висках.

— Сука.

Передо мной застыла не случайная женщина с улицы, нет.

Это психолог.

Школьный психолог Марьи!

Розанова Эмилия Александровна.

В памяти всплывают кадры, как черно-белое кино: Марья в слезах, ее лицо с синяками и ссадинами… Крики, слезы и отчаяние.

В выпускном классе у Марьи был роман с одноклассником.

Другая девочка, более популярная, разозлилась, что красавчик предпочел другую девушку и начала буллить мою дочь.

Не в одиночку.

Стаей таких же мелочных, злобных пираний.

Мразючки, которым требовался ремень в больших количествах!

Кошмар, который длился месяцами.

Были драк и синяки. Были волосы, безжалостно искромсанные ножницами.

Были жвачки в волосах и даже какашки в рюкзак.

Я до сих пор помню этот непростой период боли и унижения для Марьи.

Жестокие детки…

И она, эта… Эмилия была школьным психологом, к которому вынудили ходить участниц конфликта.

Марья ходила к психологу.

Но беседы не ограничивались только встречами с дочерью.

Мы… все ходили.

Я, муж и дочь.

Семейные сеансы.

Сеансы поодиночке.

Эта гадина выслушивала, утешала и поддерживала.

Давила на больное, била прицельно и даже в простом разговоре задевала до глубины души.

Я плакала в ее кабинете, Никита молчал, сжав кулаки, Марья рыдала.

Мы были уязвимы, раздавлены.

А она поддерживала, обнимала и вытирала слезы, с улыбкой подавала бумажные платки, обещала, что однажды все изменится.

Неужели… Они все это время крутили шашни прямо у нас под носом?

Вот тварина! Это даже не просто измена. Это плевок в душу.

Это использование нашего горя, нашей боли как прикрытия для своего романа.

На плечо ложится ладонь мужа. Тяжелая, горячая.

— Эмилия, спасибо, но… ты зря так озадачилась тем, что приехала. Я мог бы забрать на… приеме… — он пытается сделать вид, что это просто деловой визит, что она что-то перепутала.

Но меня не обмануть!

Муж чувствует мое напряжение и сжимает плечо сильнее.

Я резко выворачиваюсь от его прикосновения, будто от удара током.

Голос мой звенит от ярости и презрения.

— Почему же зря? — кидаю я ему в лицо. — Зови к столу свою шалаву! Пусть все посмотрят. Пусть все узнают, на кого ты нас променял!

— Арина…

В его низком голосе завибрировало предупреждение.

Мол, не стоит начинать скандал.

— Что? Стыдно? — не унимаюсь я.

Слезы подступают, но я глотаю их.

— Или надеялся, что я буду об этом молчать? Не хочешь признаться детям?

В этот момент в прихожей, привлеченные громкими голосами, в дверях появляются сыновья. Петр и Даниил.

Их лица озадачены, насторожены.

Они смотрят на незнакомую женщину в дверях, на меня, бледную и трясущуюся, на отца, который помрачнел еще больше, став похожим на грозовую тучу…

— Признаться в чем? — раздается голос Петра. — О чем вы здесь секретничаете?

Глава 8

Она

Я не помню, как оказалась обратно в столовой. Ноги несли сами, спасая от того кошмара в прихожей.

Я пронеслась обратно, за стол, нервно подлила себе минералки. Рука дрожала так, что бутылка звенела о край стакана.

Ледяная вода обожгла горло, но не смогла потушить пожар внутри.

— Мама, на вас лица нет. Вы будто привидение увидели! Что происходит? — тихо, испуганно спросила Лена, жена Даниила.

Ее глаза были полны тревоги.

Я не смогла сдержаться. Горькие, предательские слова вырвались наружу вместе со слезами, которые я больше не в силах была сдерживать.

— Происходит то, что мужчинам верить нельзя, — шепчу я, со слезами комкая салфетку в мокрый, бесформенный комок.

Я чувствую себя не лучше, чем эта скомканная бумажка.

— Что? — не поняла Лена, но ее взгляд стал еще более испуганным.

В этот момент входят они.

Все трое мужчин.

Мой муж — бледный, с каменным лицом. Затем — мои сыновья.

За ними вышагивает эта… Эмилия, с наглой, вызывающей улыбкой.

Никита, не глядя ни на кого, двигает для нее стул. Этот простой, галантный жест, который я видела тысячи раз, по отношению к ней выглядит как страшное оскорбление.

За столом воцаряется мертвая тишина. Даже внуки притихли, чувствуя неладное.

И тут мой старший внук, Ваня, тычет в нее пальцем. Его детская непосредственность разрушает ледяную паузу.

— А ты кто? — спрашивает внук.

Его брат-близнец, Саша, поддерживает, оценивающе глядя на ее декольте:

— У тебя платье, как у бабы! —