Подводное течение - Али Стайлз

Только один призрак знает правду о моем существовании, настоящий человек, стоящий за Романом Эвереттом Шоу. Только одно хранилище защищает суть того, кто я есть, среди пустоши фальшивых личностей и невыполненных обещаний. Иногда я даже не могу вспомнить, но это всегда так. Это всегда проникает сквозь зеркало, чтобы вытащить меня из тени, как будто оно касается всей моей жизни. Чтобы напомнить мне, что я нечто большее. Что где-то внутри разлагающейся оболочки я все еще могу прикоснуться к тому, что от меня осталось. Всего лишь самый маленький кусочек.

Мое сердце.

Мое здравомыслие.

Мой воздух, который поможет мне дышать еще один день.

Я достаю тетрадь с сочинениями из потайного отделения в своем чемодане и открываю на следующей пустой странице. Травма завтрашнего дня все еще преследует меня на задворках сознания, но сейчас я цепляюсь за свою последнюю, оставшуюся привязанность.

Единственная часть меня, которой никто никогда не сможет завладеть.

Падаю на матрас, беру ручку, моргаю сквозь тени... и пишу.

* * *

До света в конце туннеля

кажется, еще целая вечность,

так что я делаю все возможное, чтобы обрести хоть какой-то покой в темноте.

Жить ради этих освежающих глотков кислорода

в перерывах между приступами паники.

-

Джей Ди, 11 августа

ЗАТЕМ: ДЫШАТЬ ПОД ВОДОЙ

(Двумя годами и тремя месяцами ранее)

Говорят, что под водой нельзя дышать. Это неправда. Вы не можете дышать и выжить под водой. Но до того момента, пока ваш мозг не начнет отчаянно нуждаться в кислороде, а сердце не испустит последние глухие удары, вы можете самозабвенно всасывать жидкость и грязь.

Когда вы действительно не можете дышать, в этот момент чья-то нога врезается вам в бок и оставляет задыхаться на холодном бетонном полу. И когда эта нога врезается в вас снова, и снова, и снова, вы знаете — как поток гнилой воды, заливающий легкие, — вы умрете. На самом деле, эта истина — это все, что имеет значение в этот космический отрезок времени. Вы даже не чувствуете жжения от галстука-молнии, врезающегося в запястья, или пульсирующего ожога, обжигающего левую сторону лица. Только после того, как смертельные удары прекратятся и воздух, наконец, с хрипом вернется в ваше горло, вы поймете, что будете страдать перед смертью.

Тогда вы все это чувствуете.

— Кто тебя послал?!

Его кулак замахивается для нового удара, но я не могу набрать достаточно воздуха, чтобы ответить.

Когда я не отвечаю, он выпускает его, чтобы нанести еще больший урон.

Я не стону, когда падаю на пол. Я ничего не делаю, только корчусь в медленных непроизвольных движениях. Он что-то говорит, но все, что я понимаю, — это медный привкус крови. Боль. Страх. Паника от моей неспособности упорядочить свои мысли настолько, чтобы бороться за выживание. Я позволю этому случиться. Так же, как и все остальное.

Это достойная смерть для человека, который никогда не был достаточно храбр, чтобы жить.

Позади меня открывается дверь. Шаги. Шорох.

— Он не хочет говорить, — ворчит мой противник, подтверждая присутствие нового монстра.

— Поднимите его, — говорит незваный гость вполне доброжелательно. Мягко, как настоящий ангел смерти.

Чьи-то руки хватают меня за плечи и ставят на колени.

— Посмотри на меня, сынок, — говорит мужчина.

Я пытаюсь. Я хочу. Мой мозг отдает команды, но мое сломленное тело восстает.

— Посмотри на него! — рычит самый жестокий.

Когда его пальцы зарываются в мои волосы и приподнимают мою голову, я подчиняюсь.

Моя кожа головы горит от хватки, но я почти не чувствую этого, когда, прищурившись, смотрю на нового мужчину опухшими глазами. Короткие темные волосы, тронутые сединой. Густые брови нависают над пронзительными зелеными глазами. Пронзительными, но не яркими. Нет, в его радужках есть тусклая бледность, которая холодит потаенные уголки вашего сознания сильнее, чем холодная озерная вода липкой июньской ночью.

В его глазах тусклый блеск души, уже мертвой.

— Мне сказали, что тебя зовут Роман Шоу и ты проработал в моем отеле «Liberty Palace Resort» барменом чуть больше месяца.

Я киваю, и мужчина позади меня дергает меня за голову.

— Скажи это, — рявкает он.

— Да, сэр, — заикаюсь я из-за слабости в легких после травмы.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня, затем медленно изучают мое тело. Когда его взгляд снова останавливается на моем лице, я вздрагиваю от изменения выражения его лица.

— Довольно, — неподходящее слово для блеска в его глазах. Оппортунист. Садист.

Макиавеллист.

— Но ведь тебя зовут не Роман Шоу, не так ли?

Это не вопрос.

В ответ я отвожу взгляд.

— Итак, теперь я спрашиваю себя, зачем такому умному, красивому молодому человеку, как ты, выдумывать вымышленное имя и пытаться что-то у меня украсть. Зачем тебе это делать, Роман?

Я глотаю густой воздух, вздрагивая от давления твердого металла на затылок.

— Скажи мне почему. — Его небрежный тон — признак человека, привыкшего к насилию.

— Я...

— Отвечай ему! — Его помощник сильно встряхивает меня, прежде чем снова приставить пистолет к моей голове.

— Мне нужны были деньги.

— Зачем? — спрашивает главный.

Я качаю головой.

— Зачем? — повторяет он, пока другой дергает меня за волосы.

Я ненадолго закрываю глаза.

— На наркотики, — вру я.

Выражение лица мужчины меняется, когда он изучает меня в тишине. Ему понравился этот ответ, который пугает меня до чертиков. Жужжание воздуховода становится оглушительным, скрежет бетона причиняет боль моим коленям.

— Почему вымышленное имя? — наконец спрашивает он.

— Это не подделка. Это тот, кто я сейчас.

— И кто же это?

— Лжец.

Его маска на секунду трескается, открывая вспышку нетерпеливого демона внутри.

— Смелые слова для человека, которому приставили пистолет к голове.

— Ты уже знаешь, что я лгу.

— Верно. Но что для меня ценно, так это то, что ты делаешь.

Я сжимаю челюсти, отказываясь выслушивать похвалу за ту часть меня, которую я ненавижу.

— Откуда ты узнал о наших «левых предприятиях?» — продолжает он.

— Я этого не знал.

— Перестань, Роман. Сейчас не время лгать, поверь мне.

— Я не лгу. Я ни о чем из этого не знал.

Следующий удар снова оставляет меня лежать на полу, задыхаясь. Неэффективные легкие давят на мои сломанные ребра с острой болью.

— Это не то, как ты хочешь умереть, — говорит мужчина укоризненным тоном.

Вот только он этого не знает.

Я умирал двадцать три года. Гораздо худшими способами, чем этот.

Но прежде чем я успеваю ответить, я снова опускаюсь на колени. Пальцы впиваются в мои руки, как будто