Лорд Безупречность - Лоретта Чейз

Батшеба дождалась, пока за ней закрылась дверь Египетского зала, и немедленно призвала дочь к ответу. Она давно поняла, что дети подобны собакам. Если наказание или выговор не следуют непосредственно за проступком, то потом о них можно не вспоминать, потому что провинившийся наверняка забудет, в чем именно состоит его вина.

– Знаешь, это было уж слишком. Даже для тебя, – выговаривала миссис Уингейт Оливии как раз в тот момент, когда обе переходили оживленную улицу. – Ты обратилась к незнакомцу, хотя миллион раз слышала, что леди может это делать лишь в том случае, если ее жизнь в опасности и требуется немедленная помощь.

– Получается, что леди может сделать что-нибудь интересное только перед смертью, – заявила Оливия. – Но ты же сама говорила, что дозволено помогать человеку, если он нуждается в помощи. Этот мальчик выглядел таким хмурым, словно у него крупные неприятности. Вот я и подумала, что могу помочь. Если бы он лежал без сознания в канаве, вряд ли ты посоветовала бы подождать формального представления.

– Во-первых, он вовсе не лежал в канаве, – возразила Батшеба. – А во-вторых, насколько мне известно, удар блокнотом не входит в число актов милосердия.

– Он показался мне огорченным, – оправдывалась Оливия. – Хмурился, кусал губы и качал головой. Ты сама видела почему. Рисует как маленький. Или как старик, у которого руки трясутся. Он учился в Итоне и Харроу, представляешь? И это еще не все. Даже в Рагби и Вестминстер-Скул. И Винчестерском колледже. Все знают, что эти школы стоят кучу денег. Да и чтобы попасть туда, нужно быть шишкой. И все же ни одна из этих великих школ так и не смогла научить его прилично рисовать. Можешь поверить?

– Это совсем не то, что школы для девочек. В дорогих частных школах учат греческий, латынь, а больше почти ничего. Но как бы там ни было, сейчас речь идет не об образовании этого юного джентльмена, а о твоем несносном поведении. Я же миллион раз объясняла…

Батшеба не договорила. Из-за угла, рискуя перевернуться, вылетел блестящий черный фаэтон и понесся прямо на них. Пешеходы и уличные торговцы бросились врассыпную. Батшеба успела оттащить дочку на тротуар и в ярости посмотрела вслед, мечтая швырнуть что-нибудь в пьяного богатея и сидящую рядом с ним развеселую девицу.

– Ну а что ты скажешь насчет этого, с красоткой? – поинтересовалась Оливия. – Настоящая шишка, разве не так? Сразу видно. По одежде. По тому, как они ездят. Никто им не указ.

– Настоящие леди понятия не имеют о «красотках» и никогда не употребляют слова «шишка», – процедила сквозь зубы Батшеба. Она медленно и методично считала до двадцати, потому что все еще горела желанием догнать фаэтон, стащить хозяина на землю и как следует стукнуть головой о колесо.

– Это слово означает всего лишь то, что у человека много денег или что он очень знатный, – пояснила Оливия. – В нем нет ничего плохого.

– Настоящая леди назвала бы такого человека джентльменом. Понятие «джентльмен» включает в себя мужчин, относящихся к кругу дворянства и аристократии. Ну и, конечно, пэров королевства.

– Знаю, – серьезно согласилась девочка. – Папа говорил, что джентльмен – это парень, который не зарабатывает себе на жизнь.

Джек Уингейт никогда не зарабатывал себе на жизнь. Он просто не смог бы этого сделать, даже если бы пришлось выбирать между работой и голодом. До встречи с Батшебой все происходило само собой: кто-то другой оплачивал все счета, брал на себя ответственность за слова и поступки, улаживал неприятности, устранял трудности и препятствия. А остальную часть его недолгой жизни этот «кто-то другой» перевоплотился в Батшебу.

И все же во всех иных отношениях Джек Уингейт оказался самым лучшим мужем на свете и лучшим из отцов. Оливия обожала его и, что еще важнее, прислушивалась к его мнению.

– Если бы ты заговорила о «шишках» с папой, то он наверняка поморщился бы и укоризненно сказал: «Ну право, Оливия!», – заметила Батшеба. – Приличные люди не употребляют таких слов.

Батшеба с благодарностью вспомнила, с какой легкостью Джек находил самый короткий путь к уму и сердцу дочери, и принялась объяснять, что определенные слова могут быть истолкованы по-разному. А то, о котором идет речь, способно настроить слушателей против говорящего, так как указывает на его низкое происхождение. Наверное, уже в тысячный раз она поведала дочери, что подобные суждения относятся к числу неблагоприятных и влекут за собой практические и нередко весьма болезненные последствия. Лекция закончилась призывом: