Уроки для любимчика - Сара Саттон

Выйти замуж за учебник по математике. Я хрустнула пальцами и зашагала прочь от своего стола, проходя мимо ряда голов, уткнувшихся в телефоны. Неужели это лучшее, что они могли придумать?

Глава 2

Иногда мне казалось, что после перехода в старшую школу я стала совсем другим человеком. Прежняя я была легкая на подъем, счастливая, вечно в компании подружек на ночевках или в велосипедных прогулках. А теперь — тихая, замкнутая, сосредоточенная.

Но в такие моменты, как этот, когда шепот и взгляды окутывали меня, словно туман, я будто снова возвращалась в тот самый первый год.

С обеда и до конца учебного дня весь разговор крутился только вокруг списка «Тот, кто вероятнее всего...». И без того ненавистные понедельники становились вдвойне невыносимыми, когда пять уроков подряд приходилось слушать, как эти тупые «титулы» обсуждались всеми, кому не лень.

Как, например, прямо сейчас за спиной.

— Ты уже видела, ей «титул» дали?

— А что, сама виновата. Замуж за учебник по математике.

Кто-то засмеялся.

— Да, гениально же.

Ха-ха-ха. Да. Очень гениально.

Я уставилась в затылок миссис Диего, которая диктовала домашнее задание, стараясь сосредоточиться на ее спокойном голосе и не слышать дешевый театр у меня за спиной.

— На дом номера с первого по двадцать первое, — сказала она, выводя цифры красным маркером на доске. — Только нечетные. Да-да, и не надо охать. Я знаю, стоит дать вам только четные, и вы тут же лезете в конец учебника за ответами. Работу показывать обязательно.

В масштабах математики одиннадцать задач — ерунда, особенно на первых шагах в изучении интегралов. Если все уже сейчас разнылись, то весь остальной год для них будет прямо-таки сюрпризом. У меня это все уже было готово. Миссис Диего еще на прошлой неделе дала мне план на месяц, и я, не удержавшись, решила сделать все за выходные.

— Скоро звонок, поэтому на сегодня все, — продолжила она, закрыв маркер. Для учительницы математики, да еще и замужней, миссис Диего была на удивление молодой. Немного за тридцать, ни единого седого волоса в аккуратной косе, макияж всегда безупречен. — Остаток времени проводите, как угодно.

Как угодно. Как будто мы не в выпускном классе, а в детском саду.

Я поставила на парту свою неоново-оранжевую сумку и достала папку по математике. Летом Рэйчел учила меня каллиграфии — пыталась, по крайней мере — и я, криво, но вполне читаемо, вывела на обложке «Основы мат анализа». Получилось коряво, но гордо. С этой папкой я подошла к столу миссис Диего.

— Мэйси, — приветливо улыбнулась она, — как тебе те задачи, что я дала на выходные?

— Слишком легко, — ответила я и протянула лист с выполненным заданием на дополнительные баллы. — Кстати, директор Олифант была сегодня со мной не столь снисходительна.

— Значит, отказала?

— Даже не дала мне объяснить, сразу отмахнулась.

Ее губы дрогнули, словно в сочувствии.

— Жаль, Мэйси. Понимаю, что это обидно. Но не переживай, ладно? Я напишу для тебя лучшее рекомендательное письмо в истории Брентвуда.

Это, конечно, не развеяло полностью мое разочарование, но чуть-чуть свет в серой туче все-таки пробился.

— Буду ждать следующий лист с заданиями, — сказала я.

Миссис Диего была моим любимым учителем, потому что понимала меня. Иногда казалось, что она являлась единственной, кто понимал.

— Вот же любимица учителя, — снова начали шептаться, едва я вернулась на место. От этих слов по коже поползли мурашки. Я опустила голову, желая спрятаться под стол. Раньше я никогда не стыдилась своей любви к математике, даже повода не было. Но теперь, с этим идиотским списком, прежняя, «невидимая» Мэйси под чужими взглядами превращалась в зажатую Мэйси.

Последний звонок раздался долгой, противной нотой, скорее раздражающей, чем облегчающей, и шум голосов достиг своего апогея. Учебный день закончился. Я сунула вещи в рюкзак и выскользнула в коридор, подальше от шепота и любопытных взглядов.

В потоке учеников, выползающих из кабинетов, было проще раствориться. Легче всего идти в ту сторону, куда несла толпа. И не чувствовать себя насекомым под стеклом микроскопа.

Пока я не подошла к своему шкафчику и не увидела, что к дверце что-то прилеплено. Листок. Выдранный из учебника, со словами, нацарапанными от руки черными чернилами.

«Та, кто вероятнее всего выйдет замуж за учебник по математике».

Мэйзи Мэтьюс.

Мозг переваривал это с черепашьей скоростью, будто каждая буква требовала по пять секунд. Серьезно? Один из этих качков еще и имя мне исковеркал? Теперь они против родного языка?

Чья-то ладонь резко хлопнула по моему плечу, заставив вздрогнуть.

— Дай знать, когда свадьба!

И тут же за спиной послышался заливистый девчачий смех.

— Уже представляю, какой смокинг ты выберешь для книги.

Я не назвала бы себя агрессивной, но в тот момент желание повернуться и проверить на практике, насколько больно бить по лицу, казалось почти непреодолимым. Наверное, было бы больнее, чем казалось сейчас.

Я сорвала листок с дверцы, смяла и, со злобой крутанув замок, начала набирать код. С первого раза не получилось. Со второго тоже, пальцы дрожали.

Замуж за учебник по математике. Ну и что, что мне нравилась математика? Мы что, застряли в восьмидесятых, когда отличников дразнили? Может, тогда мне пройтись до квотербека и сказать, что он «женится на футбольном мяче»? Или до художника — «женишься на кисточке»? Что за трагедия в том, что кто-то любил цифры? Кому вообще было до этого дело?

Я хрустнула пальцами на левой руке и правой стала перебирать вещи в шкафчике. Мне все равно. Честно. Совсем все равно, что там кто думал. Правда.

Но это не мешало мне прятать лицо за дверцей, пока основная толпа не прошла мимо.

— Эм... привет? — голос был таким тихим, что я едва его услышала. И все равно проигнорировала его. Запихнула в сумку учебник по английской литературе, аккуратно пристроив его рядом с математикой, подвинув остальное. — Ты же Мэйзи, да?

Я обернулась и уткнулась взглядом в мужскую грудь, обтянутую желтой однотонной футболкой. В дополнение к ней — самые яркие глаза, что я когда-либо видела. Не зеленые, не голубые, не карие — ореховые и такие глубокие, что в груди вспыхнула спичка и подпитала волну злости.

В Брентвуде учились два Коннора — Коннор