Две судьбы. Жить по обмену - Галина Колоскова

Лера ликовала. Она старалась привлечь внимание гостя к себе красивой, то и дело, наклоняясь за чем-нибудь. Немалые полушария четвёртого размера норовили выскочить из тесного чёрного платья. Разве могла Таня с ней соперничать? Лера то и дело перебивала или передразнивала сестру, выставляя неумехой-идиоткой.

Гостя забавляло происходящее за столом. Он наблюдал за обеими девушками. Одна слишком скромная, явно затюканная, красивая, но без жизни в глазах. Вторая — переспелая стерва, такие его не интересовали. Он задал вопрос, заранее зная, что услышит в ответ. Успел навести кое-какие справки.

— Таня, а почему ты не учишься?

Она споткнулась от неожиданности, чуть не вывалив горячую закуску за ворот белой сорочки гостя. Впервые за долгое время в доме появился бизнесмен из отцовских знакомых и поинтересовался жизнью его дочери. А что она? Выглядит как оборванка и два слова связать не может.

— Я взяла академку… — Смотреть в серые умные глаза и врать — стыдно. — Сильно болела.

Савва настаивал:

— Пора восстановиться и учиться дальше. Знания лишними не будут. Тебе скоро вступать в наследство! — Он видел, как девушка бросила затравленный взгляд на жену партнёра. — Я прослежу, чтобы тебе наняли репетиторов. Готовься к осени.

Тихая музыка в гостиной стала навязчиво громкой. Аромат вкусной еды невыносимо острым.

— Зачем ей торопиться? — Лида с хитрой улыбкой смотрела на гостя. — Пусть отдохнёт, наберётся сил. В этом доме Таню обожают. Всё лучшее всегда для неё. Мы сами можем нанять учителей, если посчитаем нужным. Пока не хочет, зачем заставлять? — Тётка с улыбкой змеи смотрела в глаза племянницы. — Так ведь, Танечка, детка?

Она не успела ответить. Ступня Леры выставилась вперёд. Таня споткнулась. Удержаться на ногах помешал пинок в лодыжку. Она согнулась от боли, с ужасом понимая, что натворила. Прежде, чем закуски полетели в сторону гостя, превращая дорогую одежду в разноцветные, жирные тряпки, удалось прошептать слёзное:

— Простите…

Глава 5

Тоня

Тоня толкнула уже открытую дверь в свою квартиру. И громко прокричала с порога:

— Мам, я не одна! Макс напросился в гости на пирог. Накормим его? Говорит, с утра ничего не ел!

Кулак Макса коснулся носа. Тоня состроила невинные глазки и шёпотом прошипела:

— Я для тебя готова на большее! Всего-то половину пирога съешь и свободен!

В карих глазах сверкнул хитрый блеск:

— Запомни! Обязательно воспользуюсь.

На кухне чашка со звоном ударилась о блюдце. Недовольное ворчание Татьяны Ивановны донеслось до молодых ушей.

— Твою… не ел он с утра…

Макс насупился, а Тоня прыснула в кулак.

— В доме всё стабильно! — Она потянула за руку буку. — Идём руки мыть… — На всякий случай решила предупредить: — Разговор за столом будет непростым, готовься! — Теперь её кулак оказался у хищного носа Макса. — И не дай Бог, выступишь не на моей стороне!

Прятать лицо от матери, знающей на нём каждую веснушку — бесполезно. Она приложила палец к опухшей щеке.

— Это что такое? Уже на тренировках травмируешься? Господи, ну почему ты не выбрала фигурное катание?

— Там ещё травматичней. Ноги, руки и позвоночник…

— Странный способ оправдываться! Пугать тем, чего нет?

— Сколько раз ей говорил. Стряхнут кукушку и руки ноги слушаться перестанут! — Макс с трудом сдерживался, чтоб не заржать. Стоило это сказать, чтобы увидеть выражение лица Тони.

— Правильно Максим говорит! — в кои-то веки Татьяна согласилась с сыном врага. — Завязывай с боксом. Видела вчера объявление, набирают на обучение латиноамериканским танцам! Возраст не имеет значения!

Убийственный взгляд на друга, перешедшего на другую сторону.

— И ты, предатель? — если бы взглядом можно было убить… В голове созревал план мести.

— Мы с Татьяной Ивановной за твоё здоровье переживаем!

— Лучше бы ты о своём позаботился! — сопровождалось пинком по ноге под столом с невозмутимым лицом. Словно Макс сам по себе зашипел от боли.

— Мам, твои молитвы были услышаны! Я еду изучать сальсу… — сделав паузу, Тоня добавила: — В Москву!

Рука с ножом замерла над пирогом. Татьяна с трудом справилась с волнением.

— Это не смешно! — прозвучало излишне резко. Она поджала губы, зная, что с дочерью грубостью нельзя. Любой запрет лишь подогреет желание действовать. Так и случилось. Со свойственным ей упрямством Тоня чуть наклонила голову и выдала безапелляционным тоном:

— Я и не смеюсь. Говорила не раз, что хочу уехать в Москву. Что меня здесь держит? Там совершенно другая жизнь, не такое душнилово, как у нас. Постоянная движуха. Устроюсь на работу в приличный ресторан. Найду отца… — Смотреть в лицо побледневшей матери больно, но как договориться иначе? — Надеюсь, ты дашь его адрес?

Татьяна проглотила ком. Неужели спокойной жизни рядом с любимой дочкой пришёл конец? Сердце сжалось от страха. Как она станет жить без Тони? Смысл её существования в напористой, где-то наглой, самоуверенной девочке с большими амбициями.

— Где мне его взять? В последний раз я видела Максима за полгода до твоего рождения.

— Всё равно найду! Главное, с чего-то начать, а там само пойдёт! — Тоня окинула присутствующих таким взглядом, что спорить не стали.

Повод поссориться с Максом, чтоб уехать в Москву одной, она нашла вечером в клубе. В отличие от других за их столиком, спортсменка не пила спиртное, а делала вид, накапав в кока-колу грамм десять виски для запаха.

— Идём танцевать! — Тоня тащила здоровяка за собой в центр клубка из двигающихся в одном ритме тел. — Сегодня последний день весёлой жизни. Завтра буду искать работу! — Уточнять, что не в этом городе, не стала.

Деньги на дорогу давно собраны подработкой в тошниловке рядом с секцией. На первое время хватит, а там придумает, как жить дальше. Тоня танцевала, полностью отдаваясь музыке. Зря мама шутила над танцами. Она и без того очень хорошо двигалась.

Двоюродный брат Макса тёрся рядом. Озабоченный переросток восемнадцати лет, считавший себя пупом земли. Как всегда, липкий взгляд, нашёптывание на ухо при случае:

— Тонька, у меня на тебя стоит. Пошли в подсобку, не пожалеешь!

Она не стала сразу лезть в морду, а подначивала, двигая попой.

— Чем ты готов удивить?

Он опустил взгляд вниз:

— Пошли, сама увидишь, — руки оттянули ремень, желая показать