Развод. Ты мое спасение - Мира Спарк

Мне всегда было чем заняться: не по работе, так по дому — не имею привычки сидеть без дела.

Но сейчас…

Чего ради?

Ну не просмотрю я этот отчет о продажах, не устрою встряску менеджерам… ну и что?

Мир не остановится, земля не опустеет…

После очередной безуспешной попытки поработать над отчетом, ложусь на диван и сворачиваюсь клубочком.

Это правда происходит со мной?

Это правда моя реакция?

Я никогда и не думала, и не представляла, как буду вести себя, если Давид бросит меня — просто не допускала такой мысли…

Но ни одной слезинки? Глаза сухие — аж режет. В груди — пустота…

Обнимаю себя и смотрю в точку.

Уснуть бы… Но спать не могу.

С трудом дожидаюсь вечера, потом, разбитая, будто таскала мешки, ползу в душ.

Гель для душа, шампунь… Его… провожу пальцами по пластиковым бутылочкам. Беру одну, открываю, втягиваю насыщенный морозный аромат, и кожа покрывается мурашками.

Кажется, выйди сейчас в гостиную, а он там — сидит в любимом кресле. Поднимет вопросительно глаза, улыбнется.

— Прекрати!

Голос отражается от кафельных стен.

Включаю воду. Быстро принимаю душ, заставляя себя намылиться, а потом растереться жестким полотенцем.

Не помогает — буквально приходится заставлять себя. И не думать о Давиде.

Вместе со жгучей болью и обидой, в душе все еще есть место непонятному сомнению.

Стараюсь отмахнуться, собираюсь и еду к маме.

— Ну, как ты, моя девочка?

Мама распахивает дверь и приглашает внутрь.

Пожимаю плечами.

— Нормально.

Мама покачивает головой.

Она выглядит, как обычно, элегантно и холодно.

— Со мной ты можешь поделиться, ты же знаешь…

— Знаю, мам, — прохожу и оглядываю ее пентхаус. — Новые картины?

— Да, нашла пару достойных авторов. Недорого. Нравится?

Я не любительница высоких материй в виде сюрреализма и абстракционизма, но киваю головой.

Лучше говорить об этом, чем опять чувствовать себя брошенной и… какой-то бракованной.

— Ты же веришь, что все, что ни делается — все к лучшему?

Усмехаюсь, хотя улыбка больше похожа на гримасу.

— Верю, — киваю. — И давай не будем об этом.

— Идем, — мама берет меня под руку, — наш ждет чудесный ужин. Свежие устрицы…

— Мам, я же не люблю устрицы…

— Ты просто не пробовала этих, идем.

Мы входим в столовую, и я с облегчением понимаю, что стол накрыт только на двоих.

— Не хочешь устриц — есть рыба. Тоже очень вкусная.

— Белого? — мама приподнимает бутылку.

Качаю головой.

— Я только воды.

Мама аккуратно расправляет салфетку на коленях.

— Давид…

Я поднимаю на нее глаза, но мой протестующий взгляд никогда ее не останавливал.

— … он гордец. Я тебе сразу говорила — вы не пара.

— Мам, давай не будем. Мы уже не пара, скоро перестанем быть ей и официально.

— Такие мужчины, как он не могут простить женщинам свободы, понимаешь?

— Давид никогда мне ничего не запрещал…

— Это он так говорил. И я не о прямом запрете.

Делаю глоток воды. Зря я приехала, а с другой стороны разве дома, одной было бы лучше? Смотреть на мусорный мешок, в котором осталось последнее?

— Ты хорошо зарабатываешь и не стоишь на месте. Да, в этом немало моей заслуги, но все же…

Неприятный укол.

— А он кто? Инженер? — мама фыркает.

— Ведущий специалист, а с сегодняшнего дня — руководитель отдела. Это немало.

— Ой, брось. Все это — разговоры в пользу бедных. Он всегда понимал, что ты обходишь его, понимаешь? Это его сожрало.

— Не понимаю, мам, о чем ты…

— Это потому что ты в людях не разбираешься так как я.

— Между нами никогда не вставали материальные вопросы. Давид — не такой…

— Я тебя умоляю, — смеется мама. — Позволь мне судить о мужчинах и просто слушай. Такой такой. Да, он оказался терпеливее, но и подлее.

Усмехаюсь и опускаю глаза в тарелку.

Есть совершено не хочется. Только мысль о ребенке заставляет подцепить кусочек рыбы.

Не хочу, чтобы ребенок разделял мою голодовку…

— А ты не смейся. Он не смог хотя бы сровняться с тобой и решил поквитаться. Это точно я тебе говорю. Сто процентов.

— Поквитаться?

— Его любовница. Это не любовь, Надежда. Это месть тебе.

— А вдруг и нет никакой любовницы? — слова вырываются сами собой, а мама замирает.

— Нету? С чего ты взяла?

Пожимаю плечами. Зря я это ляпнула.

— Надюша, я понимаю, что ты не можешь поверить, но… такова правда. Ее надо принять.

Сердце начинает колотиться все быстрее и быстрее, разгоняя злость по крови.

Терпеть не могу такой поучительный тон.

— Будет больно… еще какое-то время. Но потом все пройдет, поверь. Лучшее лекарство — новый мужчина. Такой, чтобы до неба в алмазах, понимаешь? И работа.

— Мужчины меня не интересуют. Хватит.

— Охотно верю. Но про себя, и про свое здоровье не стоит забывать все же… Кстати, о бизнесе я и хотела с тобой поговорить.

Ого, мама удивляет меня второй раз за вечер: сперва, за столом не оказалось неожиданного гостя, а теперь ей понадобилось поговорить со мной о бизнесе?

Это что-то новенькое…

И даже какое-то подобие интереса шевелится в душе…

* * *

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба

от Татьяны Катаевой

"Бывшие. Тренер для моей дочери"

https:// /shrt/VvK5

Они притягивались и отталкивались, словно не умели любить иначе.

Одна попытка быть вместе обернулась ложью, где каждый считал себя преданным.

Восемь лет тишины.

Теперь он — олимпийский чемпион и тренер её дочери.

А она — мать и жена, которая хранит тайну, способную разрушить всё.

Потому что будущая чемпионка уже знает своего отца.

Просто пока не по имени.

ЧИТАТЬ ИСТОРИЮ МОЖНО ЗДЕСЬ — https:// /shrt/5R8F

Глава 7

Надежда

Мама откидывается на спинку стула и смотрит на меня с тем особенным блеском в глазах, который я знаю с детства.

Так она смотрит, когда собирается сообщить нечто грандиозное.

Или, когда уже все решила за меня.

— У меня к тебе деловое предложение, Надь.

Осторожно кладу вилку. Еда и так стоит поперек горла, несмотря на рыбу, которую я заставляю себя есть ради ребенка.

— Я слушаю.

— У меня появилась возможность войти в очень перспективный проект. Строительство жилого комплекса в Дубае. С последующим управлением и сдачей в аренду. Представляешь масштаб?

Мама подается вперед, и я замечаю легкую складку между бровями.

Ее пальцы чуть заметно теребят край салфетки.

— Звучит амбициозно, — осторожно отвечаю, — но