Желаемое за дейтвительное - Хелен Харпер

— Что такое взрывные согласные?

— О, Фигги, заткнись же, — пробормотала Алисия.

Моя улыбка стала шире.

— В этом разница между «лестью», — сказала я, подчёркнуто выговаривая «т», — и «лесью», — я пошире распахнула глаза. — И позвольте мне сказать, что я в восторге от вашей помады. Этот оттенок такой эффектный и смелый.

Фигги захлопала ресницами, словно рефлекторно реагируя на комплимент.

— Вы так добры, — она взглянула на мужчину-фея, стоявшего рядом с ней. — Я же говорила, что это хороший выбор цвета, Руперт.

Он закатил глаза. Но затем он также склонил голову в мою сторону с проблеском одобрения. Ай да я. В первый час на работе я избежала кулачных боёв. Это можно считать победой. Затем этот проблеск слегка сменился чем-то, больше похожим на ухмылку. Возможно, я всё-таки ничего не выиграла.

— С алым ты выглядишь бледной и болезненной, — огрызнулась Алисия, обращаясь ко всё ещё улыбающейся Фигги.

Секретарша, которой удалось оторвать взгляд от своего журнала, скрестила руки на груди и сердито посмотрела на меня. По мне пробежала лёгкая волна теплоты. По крайней мере, её недружелюбие не дискриминировало между разными феями.

— Вы трое планируете сегодня регистрироваться на смену, — спросила она, — или так и будете стоять здесь и заставлять мой вестибюль выглядеть неопрятным, пока не придёт время расходиться по домам?

Алисия открыла рот. Я ждала резкой реплики. Однако вместо этого её ответ был мягким.

— Я приношу свои извинения, Миранда, — она повернулась ко мне спиной и потянулась за тем, что, как я предположила, было регистрационной книгой. Она прижала большой палец к чистой белой странице, вскинула голову и неторопливо направилась к лифту. Фигги и Руперт последовали её примеру. Ни один из них даже не оглянулся на меня. Я уставилась на секретаршу в приёмной, совершенно потрясённая. Эта дама явно обладала значительной властью. Я мысленно поблагодарила свою мать за то, что она посоветовала мне быть вежливой. Если эта женщина смогла построить всех Алисий этого мира, то она та, с кем мне нужно познакомиться поближе.

— Вы, — сказала она, глядя на меня свысока, — либо невероятно умны, либо невероятно глупы.

— Ну, Миранда, — ответила я, — я убеждена, что это первое. Естественно.

Она отстранилась с резким шипением.

— Меня зовут миссис Джардин, и вы должны обращаться ко мне именно так, — она хлопнула ладонью по столу перед собой, чтобы придать своим словам особую выразительность. — А теперь садитесь. Вы выглядите нелепо, когда так размахиваете руками, — и с этими словами она снова уткнулась в свой журнал. Ёбушки-воробушки. Этими тремя слогами я практически уничтожила всё дружелюбие, которое могла бы вызвать в свой адрес. Отличная работа, Саффрон. Отличная, чёрт возьми, работа.

***

Прошёл почти час, а я всё ещё не выбралась за пределы вестибюля. Я пересчитала все лампочки в мерцающей люстре, свисающей с потолка. Я прикинула, что от входной двери до стойки администратора тридцать восемь шагов. Если вприпрыжку, то двадцать. Я даже определилась с оттенком краски, который выбрала бы, чтобы подчеркнуть великолепие стен и смягчить атмосферу, когда меня назначат директрисой (примерно через шестнадцать лет, если мои планы осуществятся). За всё это время ни одна живая душа не вошла в здание и не вышла из него. А миссис Миранда Джардин ни разу не подняла головы. Возможно, это проверка. Феи кайфа не отличались терпением. Феям-крёстным оно требовалось в избытке. На самом деле, это было написано во всех служебных принципах. Достижение оптимального исполнения желаний — медленный, кропотливый процесс, за который полагается огромное вознаграждение. Все наши феи проявляют предельное терпение и благопристойность, ожидая результатов. Если я смогу показать власть имущим, что способна справиться с таким однообразием, тогда, возможно, я докажу, что достойна этой должности. Увы, с этим было бы гораздо легче справиться, если бы моя задница не затекла так сильно от долгого сидения на неудобном стуле.

К сожалению, я оказалась не такой терпеливой, какой нахваливала себя на собеседовании. Я размышляла, как бы мне проскочить в лифт, прежде чем миссис Джардин остановит меня — а я вполне могла бы это сделать — когда в воздухе раздался странный треск. На самом деле, «треск» не совсем подходящее слово, потому что это был не столько звук, сколько ощущение. В ответ у меня по коже побежали мурашки.

Я посмотрела на миссис Джардин. Она не шелохнулась. Я неловко откашлялась, но она даже не моргнула. Прикусив губу, я неуверенно подняла руку в воздух.

— Э-э-э…

Она вздохнула.

— Что теперь-то?

Учитывая, что я просидела молча весь последний час, мне показалось, что и тон, и замечание были неуместны. Тем не менее, я продолжала. Участок воздуха справа от меня начал мерцать маленькими красными искорками. Возможно, всё здание вот-вот подвергнется самопроизвольному возгоранию. Если это произойдет, по крайней мере, бросок к двери и крики дадут мне возможность хоть чем-то заняться.

— Так и должно быть?

— Что именно так и должно быть? — она, наконец, подняла глаза. Когда её взгляд упал на танцующие искорки, она издала тихий писк, похожий на ужас. — Нет, — прошептала она. — О нет.

Теперь я была по-настоящему встревожена и встала, не обращая внимания на затёкшие конечности.

— Что? — спросила я. — В чём дело?

Миссис Джардин не обратила на меня никакого внимания. Дрожащими пальцами она потянулась к телефону и сняла трубку, не отрывая взгляда от всё увеличивающихся искр.

— Это я, — прошептала она в трубку. — Он идёт. Снова.

Она не обращалась ко мне, но я всё равно ничего не могла с собой поделать.

— Кто? — спросила я. — Кто идет?

Захотела бы она ответить мне или нет, я так и не узнала. Искры слились в ярко-красное зарево. Затем раздался внезапный хлопок, и вестибюль наполнился дымом. Я закашлялась и начала отплёвываться. Я замахала руками перед собой, раздумывая, выбежать ли мне на улицу или броситься наверх и начать кричать людям, чтобы они убирались из здания, пока оно не взорвалось. В ушах у меня стоял неприятный звон. Из всех вариантов, которые я представляла себе в свой первый рабочий день, я не предполагала ничего подобного.

В конце концов, здание не взорвалось и не загорелось само по себе. На моих глазах дым быстро рассеялся, оставив после себя лишь несколько вьющихся клочков. Я моргнула. Затем моргнула ещё раз. Прямо посреди вестибюля стоял высокий широкоплечий мужчина. Его волосы были чернильно-чёрными, а костюм, казалось, был накрахмален до последней нитки. Он взглянул на меня,