Мой милый шпион - Джоанна Борн

«Флайти дансер»

– Открой дверь, – приказал Себастьян, и юнга, шлепая босыми ногами по доскам, помчался исполнять распоряжение.

– Где я? – пробормотала девушка, когда он уложил ее на кровать.

– У нее кровь, капитан, – прошептал юнга.

– Вижу, мальчик. Принеси горячей воды.

Юнга кивнул и выбежал из каюты. Себастьян же, глядя на девушку, в задумчивости пробормотал:

– Даже не верится, что за такой малышкой охотилась целая банда. Что же им от нее понадобилось?

Тут девушка вдруг открыла глаза и, пытаясь приподняться, прошептала:

– Дайте мне…

– Тише, милая. – Себастьян осторожно уложил ее обратно на матрас. – Тише, тебе некуда идти. Лежи спокойно.

Видела ли она его, когда смотрела на него? Скорее всего нет. Ее глаза ничего не выражали.

– Ах, как больно… больно. Я не могу выбраться отсюда.

– Успокойся, ты в безопасности. Где больно?

– Везде.

Она тихонько вздохнула, и ее глаза снова закрылись.

– Конечно, больно. Могу себе представить, – пробормотал Себастьян. Он уложил ее поудобнее. – Будем надеяться, что твоя голова не пострадала. К сожалению, я не смогу вылечить тебя, малышка. Боюсь, что даже самые лучшие медики Лондона не смогли бы тебе сейчас помочь. Так что остается только ждать.

«А ведь это я виноват в том, что она пострадала», – подумал он неожиданно. И надо же было такому случиться… В тот единственный день в году, когда он позволил себе выпить, этой женщине потребовалась его помощь. Да, ужасно неудачно все получилось.

Себастьян осторожно снял с девушки свою куртку, затем стащил с нее ботинки. Сильного кровотечения у нее не было, но она вся промокла и дрожала от холода. Что ж, с этим он по крайней мере в состоянии справиться. Только сначала следовало снять с нее мокрую одежду.

После некоторого колебания Себастьян вынул из ножен нож и, просунув острие под медальон у нее на шее, осторожно разрезал кружево. Это было довольно дорогое алансонское кружево, стоившее семь с половиной шиллингов за девять дюймов. Контрабанда, конечно же. Да, судя по всему, эта девица – шикарная шлюха.

Она никак не отреагировала, когда он стащил с нее платье, обнажив груди. Невольно залюбовавшись ими, он пробормотал себе под нос:

– Да, с этим у нее вроде бы все в порядке. Наверняка осчастливит еще многих мужчин. – Почувствовав напряжение в паху, Себастьян нахмурился и проворчал: – Но ведь придется снять и все остальное…

Он рассек ножом шелковую ленточку, обнажив живот красавицы. «О Господи, как же доктора сохраняют самообладание? – подумал Себастьян в досаде. – Может, все они – евнухи?»

Кожа у нее была необычайно гладкой и шелковистой. А вскоре он ощутил под пальцами тугие завитки. Здесь она была блондинкой, цвета спелой пшеницы. Да уж, пока не увидишь, не догадаешься…

Наверное, множество мужчин вспахивали это пшеничное поле. А ведь такие женщины, как эта, предназначены совсем для другой жизни.

Себастьян протянул руку к холмику с золотистыми кудряшками, но тотчас же остановился, решив, что не следует еще больше себя возбуждать.

«Но что же она делала на Кэтрин-лейн? И почему подверглась нападению ирландцев?» – спрашивал себя Себастьян, стаскивая с девушки остатки мокрой одежды. Отступив на шаг, он окинул ее взглядом. Теперь на ней совершенно ничего не было, кроме позолоченного медальона на узкой синей тесемке.

Нагая, девушка выглядела маленькой и хрупкой, совершенно беззащитной. А вот когда она стояла перед ним и плела небылицы, а потом отбивалась от бандитов, она не казалась такой хрупкой.

Насчет медальона же он ошибся. Вещица была золотой, а не позолоченной. Гладкий и тяжелый, с почти стершимся рисунком, медальон был очень старый – явно чувствовалась печать веков, отполировавших его до блеска. И снабжен он был хитроумным замочком искусной итальянской работы.