Вино поцелуев - Вайолет Уинспир

Нет, и еще раз нет! Крепкие зубы крепко сжались. Нет, она не такая романтическая дурочка, чтобы дать себя увлечь в этот маскарад, и все только потому, что ее случайный знакомый оказался прямо-таки ошеломительно красив, хищно красив. Он стоял перед ней в серых брюках, дорогом черном пиджаке, который сидел на нем как влитой, в синем галстуке, небрежно повязанном на смуглой шее. Ему было лет тридцать пять, и по его виду было понятно, что он любил обводить женщин вокруг пальца.

Нет, Лизу Хардинг ему не удастся обвести вокруг пальца, пусть даже не надеется. Она отчаянно оглянулась на открытую дверь и увидела слугу, который поднимался по ступеням, неся в руке ее чемодан из ярко-красной кожи, выделявшийся на фоне его домотканой шерстяной куртки. Она побежала навстречу слуге, тот оторопел и остановился. Граф бросился к ней, быстро и молча, как пантера, схватил ее за руку, и Лиза испуганно вскрикнула.

— Любимая, не надо так нервничать из-за встречи с бабушкой. — Он говорил по-испански, чтобы слуга понял его. — Я же тебе говорил, pequena[1], она будет рада, что я женюсь на тебе, и, когда пройдет первый шок, не станет огорчаться, что ты иностранка и так не похожа на наших испанских девушек.

— Отпустите меня! — Лиза стала выкручивать руку, и Леонардо де Маркос-Рейес, кинув ослепительную улыбку в сторону слуги, который все еще стоял с чемоданом в руке, раскрыв рот от удивления, схватил поперек талии извивающуюся, кричащую девушку и без малейшего усилия понес ее через огромный зал в сторону овальной двери, глубоко вделанной в белую каменную стену. Возле двери стояли огромные вазы в мавританском стиле с огненными цветами азалии.

— Тебе надо выпить бокал вина, чтобы успокоить нервы, детка. — Он произнес это с улыбкой, но хватка его была при этом железной и безжалостной.

Лиза чувствовала себя совершенно беспомощной в его руках и понимала, что сопротивляться бесполезно. Он отворил овальную дверь и внес ее в комнату, где в камине горел огонь, отбрасывая на стены оранжевые блики. По стенам, украшенным тисненой красной кожей, стояли громадные книжные шкафы.

Комната была такая уютная, теплая, обставленная с комфортом, что после холодной тьмы и воющего ветра, царящих за стенами замка, Лиза невольно наслаждалась теплом и покоем. Только теперь граф поставил ее на пол, и на секунду она оказалась прижатой к гладкой ткани его пиджака, и тут впервые в жизни ощутила, каким магнетизмом может обладать мужчина. Не отпуская девушку, он подвел ее к камину, огромному, каменному, овальной формы, пышущему пламенем и жаром, положил ей на плечи тонкие изящные руки, заставляя опуститься в глубокое кожаное кресло с подставочкой для ног, и, чему-то улыбаясь про себя, направился к комоду из красного дерева, чтобы налить вина из хрустального графина в бокалы на длинных ножках.

Лиза заметила, как он улыбнулся — как мужчина, в очередной раз заставивший женщину подчиниться своей воле.

— У нас в Испании говорят, что хорошее шерри — королевское вино. — Граф протянул ей полный бокал вина.

Лиза взяла его — и впрямь следовало успокоить расшатанные нервы. Такое не приснится даже во сне: чтобы, сев в машину к незнакомцу, в результате оказаться в таком невероятном положении. Стоит ей только заикнуться, чтобы ее выпустили из замка, и она вмиг окажется на улице. Но сумеет ли добраться до деревни, не представляя даже, где сейчас находится. А по лицу графа было ясно, что он везти ее никуда не собирается. К тому же поднялся сильный ветер с гор. Было слышно, как он гудит в широкой дымовой трубе над камином. И от одного этого звука она подвинулась ближе к пылающему огню. Леонардо де Маркос-Рейес встал у камина, совсем близко к огню. Он был такой высокий, что Лизе, сидевшей в мягком кресле, приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него. Вот он подносит бокал к губам… губам, как она успела заметить, столь же твердым, сколь чувственным.

— Пейте вино, к вам сразу вернется хорошее расположение духа, сеньорина. Вино из винограда, растущего на склонах Эль-Сефарина. Говорят, оно впитывает жаркое солнце и имеет легкий привкус снега, лежащего на вершинах гор. Ну перестаньте хмуриться, вы так вцепились в бокал, словно я предлагаю вам цианистого калия.

— Вы сказали — Эль-Сефарин, — нараспев произнесла она. — Это название всей местности или замка?

— Замок и есть эта местность, сеньорина. — Он загадочно улыбнулся, словно удивляясь ее наивности. — Вся земля, что простирается до горизонта, в данный момент принадлежит мне и старой графине, моей бабушке. Замок расположен на уступе горы, и над башенками замка возвышаются горы, мрачные и великолепные, где золотистые, где каменно-серые. У нас в саду есть прекрасное голубое дерево джакаранда, оно растет на самом солнечном месте. Иногда, когда в горах разражается буря, нам на крышу сыплются градины. Говорят, само положение замка сформировало характер нашей семьи, и еще говорят, будто в наших жилах смешаны огонь и лед.

— Ясно. — Лиза решила послушаться его и выпила немного вина, со вкусом фруктов и солнца, и сразу согрелась. — Если я правильно поняла, это своего рода предупреждение, что вас лучше не злить, иначе мне не поздоровится. Что мне следует соглашаться с вами, какие бы невероятные вещи вы мне ни предлагали.

— Думаю, вы уже слышали, что у нас в Испании закрепилось правило — за добрый поступок платят ответной услугой. В замке вам будет намного удобнее, чем в деревенской харчевне, где останавливаются бродячие торговцы и труппы гастролирующих цыган. Кровати у нас в замке большие, теплые и чистые, а повар лучший во всей округе. Но вы, должно быть, очень проголодались, я не могу больше вас мучить. — Он подошел к шелковому шнуру, висевшему у стены, рядом с забитой книгами полкой, и, взяв его рукой, изогнул черную бровь, глядя на Лизу. — Вам нравится эмпанада, горячий пирог с сочным мясом, луком и перцем? Это мое любимое блюдо, Флорентина всегда его готовит, когда я приезжаю домой. Хочу еще сообщить, что наша семья занимается текстильным производством — мы выпускаем самые разные ткани, от тончайшего бархата до шелка, от мягкой замши до самой плотной кожи. Я — управляющий директор сети фабрик, головной офис находится в Мадриде. А сейчас приехал домой на день рождения Мадреситы. Через несколько дней ей исполняется ровно восемьдесят, и главный подарок, который она от меня ждет, — novia[2]. Ну что дурного, сеньорина, если мы ей слегка подыграем? Скоро вы вернетесь в Англию и начисто забудете обо всем, но эти несколько дней придется потерпеть меня — сделайте одолжение, а? Ну что вам стоит? Подойдите к этому с другой стороны — вы спасете человека от несчастной женитьбы, это же будет истинно благородный поступок доньи Кихот.

— Вы хотите сказать, доньи Infeliz[3]?

— Вы напрасно думаете, что я принял вас за простушку. — Он резко дернул за шнурок, раздался звон колокольчика. Затем повернулся к Лизе с сардонической усмешкой на губах. — Конечно, с вашей стороны довольно рискованно было отправляться одной в Испанию, которую называют страной святых и отъявленных грешников, и хотя я считаю вас немного наивной, не могу сказать, что вы девушка неумная. Мне кажется, в вас кроется бунтарская натура, сеньорита, вы сбежали из Англии, которая сделалась для вас невыносимой, и упорно скрываете от меня истинную причину столь загадочного поведения. В ваших глазах я читаю вызов — что же, я прав?