Любовь и риск - Мишель Жеро

– В аудитории находился дежурный полицейский… он привел на лекцию свою жену и, к счастью для меня, решил сделать обход. Он приказал нападавшему остановиться. Я пыталась вырваться, но мужчина еще больнее уперся пистолетом мне в шею.

Всмотревшись, Хокинс увидел на шее Лили красное пятно, грозившее на следующий день превратиться в хороший синяк. Лили смущенно дотронулась до пятна, затем, сжав руки в кулаки, положила их на колени.

– Потом я пришла в неописуемую ярость, стала кричать, кусаться и вырываться. – Взгляд Хокинса ничего не выражал, и Лили продолжала: – Тогда он отпустил меня и побежал к двери. Люди вокруг кричали и разбегались в разные стороны, а офицер Уилер погнался за ним, сбив меня с ног. Они боролись какое-то время… возможно, несколько секунд, затем нападающий ударил офицера в лицо и скрылся.

Лили замолчала, и в комнате повисла гнетущая тишина.

– И что потом? – спросил Хокинс.

– Я не знаю. Я потеряла сознание.

– Вы потеряли сознание?

– Да, – ответила Лили, пожав плечами, затем прищурилась и добавила: – Я никогда не испытывала ничего подобного, мистер Хокинс, и я…

Хокинс предостерегающе поднял руку:

– Меня только что уверяли, что, упав, вы не теряли сознания.

Кровь прилила к щекам Лили.

– Нет, просто у меня случился обморок. А когда я снова пришла в себя, волнение прошло.

По крайней мере до сего момента. Взгляд Лили упал на выпуклость под пиджаком Хокинса в том месте, где, как теперь она знала, находился пистолет. Перед ее мысленным взором внезапно возникла картина: грохот ружейных залпов, запах пороха, лежащие на земле и истекающие кровью тела.

– Вам приходилось когда-нибудь стрелять?

Если ее вопрос и удивил Хокинса, то он не подал виду.

– Если бы я никогда не применял огнестрельного оружия, то мне лучше оставить эту работу.

Ответ был уклончивым, но, может, так и надо.

– Вам удалось разглядеть нападавшего, мисс Кавано?

– Не совсем. Его лицо было закрыто маской, а на руках кожаные черные перчатки.

– Он был белым или латиноамериканцем? Может, черным?

– Белым. Я видела его кожу сквозь прорезь в маске, а глаза у него голубые.

– Размер? Возраст?

На все эти вопросы Лили уже отвечала полиции, поэтому с раздражением проговорила:

– Размер пятьдесят девятый, возможно, шестидесятый. Я не очень уверена относительно его возраста. Судя по тому, с какой силой он меня тащил, не очень старый.

– Вы не заметили, был ли у него акцент? Заикание? Какие-то другие отличительные черты?

– Никакого акцента. Ничего особенного. Он был просто страшным человеком в черном и с оружием.

– Как вам показалось: он нервничал? Или сохранял спокойствие? Злился?

Лили задумалась. Полицейские не задавали ей подобных вопросов.

– Нет, мне не показалось, что он нервничает… Наоборот, складывалось впечатление, что все это для него обычное дело. Словно он похищает женщин каждый день.

Хокинс кивнул, сделав в блокноте заметку.

– Еще парочка вопросов, – сказал он. – Некоторые биографические данные.

Лили встала и снова принялась ходить по комнате, отвечая на вопросы: да, ее отец был хирургом, а мать английским профессором. Да, они хорошо с ней обращались, да, она была младшей из трех сестер. Нет, она не стоит таких денег, и даже если ее родители смогли заплатить нападавшему такие баснословные деньги, они не были миллионерами. Нет, у нее нет обиженных работников или студентов, нет врагов по бизнесу, которым настолько не нравятся ее модели, что они захотели бы ее убить. Нет, у нее нет бывших мужей или обиженных бойфрендов.

В этом месте Хокинс снова посмотрел на Джареда.

– Джаред не является моим шантажистом, – с улыбкой проговорила Лии. – Он шантажист моей сестры. Временами.

Джаред бросил на Лили полный упрека взгляд, она не поняла, что ему не понравилось: то ли слово «шантажист», то ли «временами». Возможно, и то и другое.

Хокинс сидел с невозмутимым видом, хотя, по мнению Лили, мог бы от удивления слегка изогнуть бровь или чуть-чуть скривить прекрасно очерченный рот.

– В каких отношениях вы состоите с моей клиенткой? – спросил он, обращаясь к Джареду.

«Клиентка!» Какое холодное слово! Услышав его, Лили почувствовала, как гнев охватывает ее. Как он смеет сводить весь ужас, который она пережила, к простым деловым отношениям?

– Я друг семьи и знаю Лили с тех пор, когда ей было десять лет, – холодно ответил Джаред. – Я работаю финансовым аналитиком в одной из фирм Бостона, а в свободное от работы время помогаю Лили с зарубежной рекламой и продажей, веду платежные ведомости, осуществляю контракты с фабриками и дистрибьюторами. Я здесь, чтобы подготовить каталог летней коллекции, и завтра уже уезжаю. Лили останется в Чикаго до конца недели.

– Как давно вы работаете с ней?

– Около года. Она совсем недавно открыла дело и сейчас ей нужна моя помощь.

– Она платит вам зарплату?

– Не совсем, – ответил Джаред, барабаня пальцами по подлокотнику. – Я уже говорил, что помогаю ей, потому что она мой друг.

– И чтобы произвести впечатление на сестру, – добавила Лили, поймав на себе взгляд Хокинса. – Джаред знает лучше других, что я не объект для убийства или похищения.

– Это правда, – подтвердил Джаред. – С тобой одни только хлопоты.

Хокинс с интересом наблюдал за Джаредом и Лили.

– Эта коллекция туфель, о которой вы говорили, дорого стоит? – спросил он.

– Да, но мы говорим о старых туфлях, мистер Хокинс, – ответила Лили.

– Мне необходимо знать ваше расписание. Где, когда, с кем лично и прочие подробности, чтобы я сумел организовать безопасность маршрута и мест вашего пребывания. – Хокинс посмотрел на Джареда: – У вас есть такое расписание?

– Прошу прощения, но я сама составляю свое расписание. Возможно, здесь я стала жертвой, но я вовсе не такая уж беспомощная. – Лили взяла кожаный портфель и, вынув из него толстую папку, передала ее Хокинсу: – Здесь все, что вам нужно. Это не путевые заметки, а небольшие наброски, которые могут вам пригодиться.

Беглым взглядом просмотрев бумаги, Хокинс коротко кивнул. Лили истолковала этот кивок так: «Да, я понимаю, что вы не самая организованная женщина на планете».

– И что дальше? – спросила она, когда Хокинс поднялся.

– Я встречусь со своей командой. Обычно у меня бывает гораздо больше времени для предварительного планирования, но, думаю, мы успеем.