Всем сестрам по серьгам - Инна Туголукова

Андрей Шестаков развелся с женой. Шел он к этому долго и мучительно, а когда наконец решился и лед, как говорится, тронулся, испытал такое невероятное облегчение, такую радость, будто из затхлой комнаты на волю, будто груз неподъемный с плеч, ярмо с затекшей шеи. Но одна мысль, пульсируя тоненько, как нерв на больном месте, портила эту радужную картинку: «Предал я свою Марию, предал, предал, предал…» И мысль эта, свиваясь в клубочек, утянула за собой и невероятное облегчение, и радость, и иже с ними…

Познакомились они пятнадцать лет назад. Он тогда был на спортивных сборах под Астраханью. Стояла немыслимая жара, а на соседней с лагерем бахче лежали на горячем песке тугие темно-зеленые арбузы. Сторожил арбузы одноногий старик с ветхой берданкой и двумя свирепыми волкодавами, которые, собственно говоря, и служили единственной, но неодолимой преградой.

Странно, но мысль просто купить арбузы даже в голову никому не приходила. Их требовалось непременно украсть или на худой конец добыть какой-нибудь невероятной хитростью. Видимо, в этом случае арбузы становились гораздо вкуснее.

Удача улыбнулась за день до отъезда. Они увидели, как от бахчи на велосипеде катит мальчишка и на руле у него с обеих сторон болтаются в авоськах два арбуза. А тренер у них был большой хохмач, хоть и не молодой уже мужик. Сорвал он парнишку с велосипеда и говорит:

— Что ж ты, парень, арбузы воруешь? А еще, наверное, пионер. Не стыдно тебе?

Тот в слезы:

— Да что вы, дяденька! Мне арбузы дедушка дал. Он у нас сторожем на бахче работает.

— А как твоего дедушку зовут?

— Евгений Кузьмич Каляев.

— А где же он ногу свою потерял?

— Дак это еще в войну. На Курской дуге и потерял…

— Ну, езжай, сынок, — отпустил его тренер. — Хороший мальчик…

Не успел внучок скрыться из виду, как тренер наладился к деду. С собой прихватил троих парней покрепче.

Старик вышел навстречу, в руках ружьишко, по бокам волкодавы клыки скалят.

— Что надо? — спрашивает.

А тренер ему:

— Женька? Каляев? Да ты ли это? Глазам не верю!

— Что-то не припомню, чтобы мы с тобой на брудершафт пили.

— Да как же! — разводит руками тренер. — Неужто я ошибся? Мы же вместе на Курской дуге… Тебе еще там ногу…

— Николай? Михеев?! — ахнул сторож. — А я сразу и не признал — лет-то сколько прошло! Вот это встреча!

После объятий, долгих воспоминаний сторожа и вдохновенного тренерского вранья растроганный Кузьмич сказал:

— Ребята! Берите арбузы! Сколько унесете — все ваши…

Крепкие парни, а с ними и тренер ловко скинули спортивные трико и плотно набили их арбузами.

Это была настоящая оргия, арбузная вакханалия, торжество плоти над разумом, но не пропадать же добру! Они съели все до последнего кусочка, смакуя подробности веселого розыгрыша и оставив после себя кладбище корок. А потом за ними пришел автобус, в котором уже сидели девушки-баскетболистки, и два часа тащился по ровной, как стол, обожженной солнцем степи, пока не въехал в унылый пыльный городок.

Они вывалились из дверей с напряженными красными лицами и заметались по площади в поисках туалета, которого здесь отродясь не бывало, да и быть не могло по определению. Выход, простой до гениальности, нашел, как всегда, тренер, указав рукой на длинное административное здание. Они ломанулись туда всей командой, и испуганный вахтер, кивнув в сторону бесконечного темного коридора, успел только крикнуть вслед: