Охотница за удачей - Элизабет Хардвиг

Остынь, Олли! Ты не создана для красивых мужчин. Вспомни, чем кончилась история с красавцем Мелвином? Забыла?

Она заметила, что Мэтью тоже разглядывает ее и взгляд у него далеко не миссионерский, скорее как у хищника, выслеживающего добычу. Ее охватила легкая паника.

— У вас есть преимущество, вы знаете, чем я зарабатываю себе на жизнь. А чем занимаетесь вы, Мэтью?

Словно прочитав ее мысли, он протянул руку и обвел пальцем линию вокруг ее губ. Она отклонилась назад.

— Не надо!

— Вы сами хотели сделать это.

Она тряхнула головой, но отрицать очевидное не стала.

— Надо сдерживать свои порывы. Непосредственность простительна только детям.

— Иногда и взрослым.

— Только не в данном случае.

— Я мог бы переубедить вас.

Она снова растерялась, и сердце забилось в груди, будто испуганная птаха.

— Пожалуй, могли бы. Хотя зачем вам прибегать к таким уловкам?

Он заговорил как-то странно, словно вытягивал из себя слова клещами.

— Ваш голос… той ночью… что-то было особенное в нем… Собственно, я приехал сюда не только для того, чтобы поблагодарить вас. Мне нужно было во что бы то ни стало познакомиться с вами. Увидеть, какая вы.

— Ой, — произнесла Оливия. Вид у нее был насмешливый, но она почему-то поверила ему.

— У вас красивый голос. Вы поете?

Он нервно вертел в руках вилку, и не надо было быть психологом, чтобы понять: он жалеет, что затеял этот разговор.

— Обычно я пою в хоре.

Хор был в дорогой частной школе, куда отец определил ее в четырнадцать лет и откуда через полгода ее исключили за дерзкий и мятежный нрав. Но петь ей нравилось. Сейчас она впервые вспомнила этот эпизод из своей жизни.

— Сопрано, — сказал Мэтью и улыбнулся.

— Угадали. — Оливия решительно сменила тему. — Вы собирались рассказать мне, чем вы занимаетесь.

— А, я работаю в судостроительной индустрии, — туманно ответил он. — Всегда любил море.

Когда Кристи поставила перед ними стаканы с напитками, он достал из кармана пиджака белый конверт.

— Оливия, я хотел бы помочь вам… более существенно что ли. Не знаю, какая у вас зарплата…

— Только не это!

— …Но вы могли бы купить что-нибудь на это или поехать отдохнуть… Когда живешь в Хиброне, то в зимнее время Багамы, должно быть, представляются чертовски соблазнительными.

— Деньги?.. — возмущенным тоном сказала Оливия.

— Ну да, деньги. Вернее, чек. Имеете что-нибудь против?

— Скоро я отправлюсь на ночное дежурство, за которое мне хорошо заплатят.

Она видела, каких усилий требует от него необходимость сдерживаться.

— Надеюсь, что так. Но я говорю о дополнительных удовольствиях, вроде мороженого с тортом.

— Я не могу взять ваши деньги.

— Вы слишком щепетильны, — уже с раздражением сказал он, протягивая ей конверт. — Всем нужны деньги.

Она взяла у Мэтью конверт и разорвала пополам, не спуская глаз с его лица. Потом положила обе половинки на стол рядом с его тарелкой и взяла в руки стакан с кокой.

— Слишком мелодраматично, — фыркнул Мэтью.

Ноздри ее дрожали.

— Можете заплатить за мой ужин, и будем квиты.

Вот было бы смеху, если б она открылась Мэтью, что у нее богатый отец, не говоря уж о том, что в двадцать пять лет она унаследовала трастовый фонд матери. В деньгах Мэтью она не нуждается, у нее и своих более чем достаточно. Но говорить об этом она ему не собиралась. В Филадельфии хватало охотников за ее деньгами, самым худшим из которых оказался Мелвин Уолш. Вспомнив о Мелвине, она поморщилась.

Одним из преимуществ Хиброна было то, что здесь о ней ничего не знали. Квартира в городе у нее была скромной, машину она купила на свою зарплату. Ее дорогая «Сессна», купленная на деньги матери, пребывает на стоянке аэропорта в двадцати милях отсюда и знает об этом только Энди. Вспомнив об Энди, она снова поморщилась, но уже по другой причине.

Мэтью недовольно спросил:

— Так как же мне отблагодарить вас, если вы не хотите взять деньги?

— Очень просто. Сказать одно слово: «спасибо».

— Слова нынче дешевы, — цинично ответил он, и в душе Оливии раздался тревожный звонок.

— Только не для меня.

— Мы никак не можем договориться?

— А нам и ни к чему, — ответила она.

Он прищурился и глотнул пива.

— А вы не местная, Оливия, вас выдает акцент. Восточные штаты?

— Филадельфия.

— Тогда почему работаете здесь?

— У меня двойное гражданство, моя мать была канадкой.

— Была?

— Умерла, когда мне было пять лет.

С тех пор ее жизнь изменилась. Овдовев, отец стал следить за каждым ее шагом. Видимо, что-то отразилось у нее на лице, потому что Мэтью поставил стакан и накрыл ее руку своей ладонью.

— Мне очень жаль.

Банальная фраза прозвучала у него так задушевно и искренне, что ей вдруг захотелось плакать. Дома ее очень быстро отучили плакать по матери. Брэд строго следил за этим. Она осторожно освободила свою руку — исходящее от его пальцев тепло волновало ее.

— Это было давно, — пробормотала она.

— А отец еще жив?

— Да.

Еще жив, подумала Оливия, и до сих пор его отношение к ней представляет собой странное сочетание немыслимой опеки и эмоциональной глухоты. Началось это вскоре после гибели матери. Отец замкнулся в молчаливой скорби по безвременно ушедшей жене на долгие годы и тем самым словно создал между собой и дочерью невидимую, но весьма ощутимую преграду.

— Я вижу, вам так же хочется говорить о нем, как мне о «Медузе».

Грустно усмехнувшись, она заметила:

— Значит, как всегда, о погоде. Область высокого давления перемещается в наш регион. Видимость отличная, ветер южный до десяти узлов.

— Отвяжись! Вот что вы сейчас сказали.

— Ого, да вы сообразительный.

В его глазах мелькнул гнев.

— Вам здорово удается задеть меня за живое, Оливия Шелл.

— Готова спорить на ставку за ночное дежурство, что вы привыкли иметь дело с женщинами, которые из кожи вон лезут, чтобы вам понравиться, и поэтому торопятся согласиться с каждым вашим словом.

— И берут у меня деньги при каждом удобном случае.

Снова этот циничный тон.

— Как драматично, чуть не утопить себя только для того, чтобы познакомиться с особой, которая не позволяет зайти дальше девяти долларов пятидесяти центов за порцию устриц.