Молитва любви - Барбара Картленд

— Моя фамилия — Уодкинс, — сообщил он, садясь, — и я надеюсь, вам известно, что я являюсь секретарем графа Инглтона.

Джина широко раскрыла глаза: хоть она и не слышала никогда о графе Инглтоне, но подумала, что если граф — владелец скаковых лошадей, то она могла читать о нем в спортивных страницах.

Мистер Уодкинс взял в руки перо, и Джина поняла, что он жаждет услышать ее имя.

— Джина Борн, — представилась она. И тут же девушке пришло в голову, что если она получит это место, сообщать об этом дяде будет большой ошибкой. Дядя придет в ужас при одной только мысли, что она работает на кого-то, а не на него, и будет настаивать на немедленном увольнении.

Пока мистер Уодкинс записывал, Джина успокоила себя тем, что Борн — фамилия распространенная.

— Каким Вы бестактным вам не показался мой вопрос, — поднял глаза секретарь, — но тем не менее, не соблаговолите ли вы сообщить, сколько вам лет?

— Восемнадцать, — ответила Джина. Это мистер Уодкинс тоже записал и сказал:

— Я думаю, что пока его сиятельство дома, мне будет всего лучше сказать ему, что вы здесь. Я не знаю, намерен ли он выезжать сегодня, и если намерен, то я заодно справлюсь, примет ли он вас сегодня или перенесет встречу на завтра.

— Да, так будет лучше, — согласилась Джина.

Захватив свою записную книжку, мистер Уодкинс вышел из кабинета. Джина с улыбкой обернулась к нянюшке, подумав, что если из этой затеи ничего не выйдет, то будет хотя Вы о чем вспомнить, особенно имея неприглядную перспективу обитания в «Башнях». И она сказала себе: «Если меня не возьмут сюда, я постараюсь найти другое место. Уж лучше мыть посуду или полы натирать, чем жить под одной крышей с дядей Эдмундом!»

Мистер Уодкинс быстро миновал коридор, холл и, открыв дверь, вошел в кабинет графа. Это была уютная комната с застекленными книжными полками и картинами Стаббса на стенах.

Граф сидел в кресле, вытянув ноги к камину. Он просматривал спортивные страницы в «Монинг пост». Увидев вошедшего секретаря, граф произнес:

— Вчера Фавершем выиграл два к тридцати в Сандауне. Я здорово сглупил, не дав моим лошадям участвовать в забеге.

— Раз вы так говорите, милорд, — начал Уодкинс, — то как вы, несомненно, помните, Хьюлитт настоятельно советовал вам придержать Мэглай до скачек в Эскоте.

— Что мне не нравится в Хьюлитте, так это его осторожность, — заметил граф, с раздражением отбросив газету. — Уодкинс, вы подготовили мои письма для подписи? Я еду в город.

— Я предполагал, что вы захотите ехать, милорд. Однако причина моего прихода в том, что вас дожидается соискательница на место по объявлению в «Таймс».

— Так скоро?! — удивился его сиятельство.

— Объявление напечатали в сегодняшнем номере, милорд.

— А я и забыл проверить, — признался граф. — Ну, какова она из себя?

Вопрос застал Уодкинса врасплох. А его сиятельство быстро добавил:

— Если она страшна как черт и говорит на кокни, то я слишком занят и не смогу ее принять.

— Напротив, милорд, она молода и симпатична. Я даже позволю себе сказать, красива.

— А она тянет на леди?

— Несомненно.

Граф убрал ноги с каминной решетки и встал:

— Чего же мы ждем? Я хочу посмотреть на нее!

— Она пришла в сопровождении няни.

— Няни?! — поперхнулся граф.

— Наверное, мне следовало сказать, «в сопровождении старой доброй нянюшки»? — Уодкинс позволил себе улыбнуться.

— Боже мой! — Граф расхохотался. — Вам не слишком-то понравилось мое решение, а я докажу, что оно не так уж плохо. Если конечно это создание, описанное вами как «красавица», не собирается сыграть с нами какую-нибудь шутку.

Уодкинс мгновенно посерьезнел:

— Милорд, мне и в голову не могло такое прийти. Предполагая, что ваше сиятельство собирается уходить, я спросил только ее имя и возраст.

— Ну, я не удивлюсь, если кому-то вздумалось посмеяться надо мной, — заметил граф. — Но я все-таки хочу ее видеть. Я быстренько разберусь, шутка это или нет.

— Очень хорошо, милорд, я немедленно пошлю за ней. — Уодкинс уже направился к двери, когда граф добавил:

— А эта нянюшка, или кто она там, пусть сидит там, где сидит.

— Очень хорошо, милорд.

Дверь за Уодкинсом закрылась, а граф подошел к окну, и его суровых губ коснулась легкая улыбка. Глядя на маленький сад, пестрый от цветочных клумб, граф подумал, что по крайней мере он исполняет свой долг, и никто не вправе требовать от него большего.

Однако вскоре вид цветочных клумб на зеленом ковре ухоженной лужайки навеял воспоминания о леди Миртл. Граф надеялся, что ей понравился внушительный букет орхидей, который он отослал ей утром.

Леди Миртл была новой прекрасной дамой, которую его сиятельство удостоил свей благосклонности и которая не далее как вчера вечером, — разумеется после должного сопротивления, — ответила на его настойчивые ухаживания.

Она оказалась в точности такой, какой он и предполагал: весьма страстной, пылкой и бесспорно удовлетворяющей. Помимо всего прочего, его сиятельство тешил себя мыслью о том, что он, попросту говоря, поставил на место герцога Фавершема, и что достойный джентльмен узнает об этом сегодня же.

Герцог не только славился своими любовными похождениями, но и являлся владельцем нескольких скаковых лошадей. Он был извечным соперником графа на мало-мальски престижных скачках. На данный момент оба владельца шли «ноздря в ноздрю» и сказать, кто кого опережал, было нельзя. Однако что касается леди Миртл, тут-то уж его сиятельство мог поздравить себя с безоговорочной победой! Покидая леди Миртл в предрассветные часы, граф знал, что она взволнованно предвкушает, как нынешним вечером они встретятся вновь.

— Пока Артур в отъезде, — промурлыкала она, — и я обещала его светлости отужинать с ним.

— Если вы сделаете это, — заявил граф привлекая ее к себе, — то я буду всю ночь распевать серенады под вашим окном, что, вне всякого сомнения, помешает вашему визитеру. А лучше я попросту пристрелю его при попытке войти к вам в дом.

Если леди Миртл и хотела что-то возразить, это ей не удалось по причине того, что его сиятельство заткнул ей ротик страстным и требовательным поцелуем. Он знал, что на сей раз выиграл Золотой кубок, или, иными словами, заполучил самую восхитительную и притягательную красотку во всем beau monde[1]

«Можно считать, что я квит с Фавершемом, который выиграл у меня на прошлых скачках в Эпсоме», — подумал граф как раз в ту минуту, когда вошел Уодкинс и возвестил:

— Мисс Джина Борн, милорд.