Дерзкая темная ночь - Кристина Лорен

Маленькими круговыми движениями он поглаживает меня по спине.

– Я соскучился, – шепотом произносит он.

Боже, мое сердце…

– Я тоже.

– Почему ты больше не звонила?

Я пожимаю плечами и облокачиваюсь на него:

– Не знала, что сказать. Встреча была тяжелой. Еще я пропустила важный дедлайн. Все становится таким странным.

– Какой дедлайн? – Он отодвигается взглянуть на меня.

– По «Майскому Жуку», – говорю я и ощущаю, как накатывает уже знакомая тошнота. – Срок сдачи был две недели назад.

– Уже прошел? – округлив глаза, спросил он. – Я не знал…

Я киваю:

– Да, в календаре все есть, а я почему-то решила, что он только на следующей неделе. Но даже будь это так, я все равно опаздываю.

– Чем я могу помочь?

Так странно, но при этом замечательно услышать его предложение помочь. А странно потому, что это получается настолько легко и с такой готовностью, что я понимаю, о чем говорила Харлоу, отзывалась обо мне как о недогадливой: сколько я его знаю, для Оливера такое предложение всегда было естественным.

– Я не знаю. Собираюсь погрузиться с головой завтра с утра. – Зажмурившись, я чувствую, что мне хочется как можно дольше не уделять этому внимание. – Но в любом случае прости, что не позвонила. Мне не нравилось быть далеко от тебя. Но потом не понравилось, что не нравилось.

Он тихо смеется:

– Идеальная логика.

– Пару раз я принимала снотворное.

Я чувствую, как он повернулся посмотреть на меня:

– Правда? Они тебе всегда нужны?

– Нет. Но работа была очень напряженной плюс я как-то превратилась в молчаливую Лолу.

– Такую Лолу я тоже люблю, – целуя мои волосы, говорит он. – Я с ней неплохо знаком.

Вдали от него я сходила с ума. Рядом с ним так легко и просто рассказать обо всем, и это не ощущается непривычно. Как вообще мне удалось уехать на три дня?

Его рука поднимается по моей спине к волосам:

– Останешься у меня сегодня?

Мне стоило бы отказаться, но сегодня вечером я вряд ли буду работать. Сегодня мне нужно другое. Нужна перезагрузка благодаря Оливеру. Впахивать по-жесткому начну завтра.

Кивнув, я поворачиваюсь к нему лицом, когда он наклоняется и прижимается своими губами к моим. Слегка приоткрытыми и немного влажными. Кончик его языка прикасается к моему, и это как плеснуть бензина в огонь.

Нависая над ним, я прижимаюсь к нему в жажде успокоить ноющую часть меня. Но она не одна: ноюще болит между ног и под ребрами.

Хотелось бы верить, что я могу дышать и без него, но не уверена в этом и не знаю, что страшнее – думать, что я больше никогда не буду одинокой, или попробовать быть вместе.

Я слышу собственный тихий всхлип, вырвавшийся из горла:

– Я скучала по тебе.

Он снова меня целует и шепотом говорит:

– Как и я. Иди сюда, Сладкая Лола.

Он проводит языком по моим закрытым губам, побуждая меня открыть их снова. Я чувствую тихий стон и нетерпение в его прикосновениях, когда, обхватив рукой мое лицо, он наклоняет голову, чтобы было удобнее. Мою кровь нагревает жар, заставляющий бедра двигаться в инстинктивном неторопливом ритме. Кожу покалывает от желания; мое тело помнит, каково это – заниматься с ним сексом. Я хочу, чтобы каждое прикосновение стало более насыщенным и исступленным. Зарычав, он кусает мою губу, а я потираюсь бедрами о него – хочу знать, твердый ли он и такой же отчаянно жаждущий, как и я.

Но он отодвигает меня назад, что разумно, ведь задний двор моего отца не лучшее место для подобного. Я все еще не могу смиренно наслаждаться им в малых дозах. Не привыкла целовать его, будто слегка пригубила.

Отстранившись, я своим лбом прижимаюсь к его и пытаюсь выровнять дыхание. Ощущение, будто вместо пяти чувств у меня стало двадцать, и просто все внутри дрожит от сенсорной перегрузки.

– Прости, – шепчу я.

– До сих пор не могу поверить, что ты у меня на коленях. – Он проводит руками вверх по моему телу. – Знаешь, сколько раз я давал волю рукам и фантазировал о тебе, сидящей на мне верхом и трахающей меня, пока сосу твои изумительные сиськи?

Я взрываюсь хохотом и тут же зажимаю рукой рот, после чего бросаю взгляд на заднюю дверь.

Он целует меня в подбородок, а на лицо возвращается легкая спокойная улыбка. Внезапно он кажется лет на тридцать старше меня. Он так легко управляется с собственной страстью:

– Мы закончим это позже.

Когда я снова киваю, он перемещает меня со своих колен и мы ложимся на траву плечом к плечу и смотрим в небо. Оно ощущается как огромный океан с плывущими в нем звездами. Рука Оливера накрывает мою, и мы переплетаем пальцы.

– Расскажи мне еще про Лос-Анджелес, – просит он.

Застонав, я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы собрать мысли воедино.

– Я писала «Рэйзора» так давно, что уже не помню, где были трудности. А приезд в Лос-Анджелес словно обрушившийся на голову таз ледяной воды. На встречах я сама себе казалась наивной и бесполезной, а ведь речь шла о моей истории. А потом, когда вечером хотела поработать над «Жуком», я даже не смогла начать. – Он сочувственно мне кивает, поднимает наши соединенные руки и целует мою. – Я скучала по тебе, все мысли были только про нас, и я не могла перестать беспокоиться о том, как благополучно пережить эти встречи. – Я поднимаю на него взгляд. – Их было трое: Грегори – и упаси тебя боже назвать его Грегом – Остин и Лэнгдон.

– Грегори Сент-Джуд? – уточняет он. – Он ведь сделал Metadata в прошлом году, да?

Очевидно, ему все эти имена куда более знакомы. Мне-то пришлось по-быстрому покопаться на IMDb в телефоне на следующий день.

Я снова почувствовала волну смущения:

– Именно. И он замечательный. Мы с ним не очень долго общались, а вот Лэнгдон – полный мудак. Изначально Остин говорил мне, что Лэнгдон ценит мою историю, но давай я тебе скажу всю правду: это не так. Ну разве что в том смысле, что сорокапятилетний придурок хочет отыметь Куинн.

Оливер стонет.

– Значит, ты еще не закончила редактуру? – спрашивает он, и я ощущаю его взгляд на мне, когда он поворачивается.

– Нет. Мы над многим поработали, но они сказали, у меня есть две недели, чтобы навести свою красоту, что бы это ни значило, – отвечаю я. – Там немало всего, что мне не позволено менять, и полным-полно деталей, на которые мне как раз наплевать, например на одежду Куинн.

Вздохнув, он снова поворачивается лицом к небу.

– Мне жаль, что это получается так разочаровывающе, лапочка. Это отстой.