(не) Его Малыш(ка) - Нана Фокс

— Повтори, — хрипло прошу ее, отклоняя слуховые галлюцинации.

— Я согласна, — чуть громче произносит Агния. — Только… вот… как-то сейчас нам не до этого, — смущенно лепечет и разворачивается ко мне лицом.

Бездонные глаза полны слез, щечки чуть розовые, а губы подрагивают. Она растерянно смотрит на меня, вновь переворачивая мою душу и без слов побуждая Землю перевернуть, только бы она была счастлива.

— Давай я все улажу. Сейчас нас просто распишут, а когда ты будешь готова, мы сыграем свадьбу — такую, как ты хочешь.

Агния прикусывает нижнюю губу, и слезы все-таки срываются с пушистых ресниц бриллиантовыми капельками. Они текут по бархатной коже щек извилистыми ручейками, и все, что я могу сейчас сделать, это просто стереть их подушечками больших пальцев, а затем зацеловать свою будущую жену до сбивающегося дыхания у обоих.

Мы еще какое-то время стоим около кувеза. Улыбаемся, словно поймали самую неуловимую птицу счастья. Я крепко обнимаю Кроху, а она перебирает разные девчоночьи имена, складывая их с моим. Да, отчество у малявки еще-то — Степановна… Ну вот какое имя к нему подобрать? Мне все равно, ведь я-то в мыслях уже давно ее называю Даринка — самый ценный дар в моей жизни, после Крохи, конечно.

— Дарина? — удивленно вскидывает голову и с интересом прокатывает на языке это имя Агния. — Дарина… А мне нравится! — Улыбка её ярче солнца, и глазки блестят, будто она клад нашла.

На том и останавливаемся. Возвращаемся в палату, где Кроху уже ожидают сытный обед и уютная кровать. А я, поцеловав ее на прощание, покидаю клинику, но лишь на время. Планов на сегодня вагон и маленькая тележка, и начинаю я с того, что еду в ближайший детский гипермаркет и часа три третирую консультантов, опрометчиво вызвавшихся помочь с покупками.

Разобравшись с покупками и оформив доставку, еду в офис, по пути решая насущные вопросы. Потом, в тишине своего кабинета, достаю ту самую папку и, глубоко вздохнув, словно готовлюсь к прыжку с запредельной высоты в неизведанную пропасть без должной подготовки и страховки, открываю ее.

Несколько раз перечитываю информацию, отображенную на порядком пожелтевших листах, но осознание всей нелепости и даже в какой-то степени чудовищности попавших ко мне в руки сведений с каждым новым прочтением все сильнее и сильнее холодит мою кровь. Замешательство стопорит все мыслительные процессы. В полнейшем недоумении достаю телефон и набираю номер того, кто точно знает ответ на волнующий меня вопрос.

Я задаю его, как только в трубке смолкают длинные гудки и знакомый голос на том конце беспроводной связи немного недовольно приветствует меня.

— Зачем ты это сделал? — стиснув зубы, цежу, еле сдерживая гнев.

— Что именно? — без особого энтузиазма и интереса уточняет отец.

Наши отношения далеки от идеальных. В каждой семье так или иначе возникает конфликт поколений. В нашей это обрело боле зримые черты тогда, когда я бросил военную службу и подался на вольные хлеба. Вот тут старший Рейн и проявил всю свою авторитарность, заявив в ультимативной форме: либо я и дальше топчу кирзу и живу по уставу, либо… Я выбрал свободу, на чем мы и разошлись каждый в свою сторону.

— Зачем ты замял дело, к которому я…

— А надо было позволить этой девке испоганить твою характеристику? — прерывает он меня, без дополнительных уточнений сообразив, о чем идет речь. — Хотя ты знаешь, может, оно и лучше было бы. — Он источает яд. — Всё равно толку из тебя не вышло. Сам своими руками свою же жизнь и изгадил, — брезгливо продолжает он кусать меня, вот только нападки его меня давно уже не цепляют.

— Я не имел никакого отношения к этому эпизоду в жизни данной особы. Мало того, я ее практически не помню, хотя она и училась в параллельном классе, мы не общались и даже компании у нас были разные. — Мой гнев нарастает, словно сошедшая с гор лавина, того и гляди, похоронит под собой все живое и светлое, что еще осталось в наших семейных отношениях.

— Я поступил, как посчитал нужным. — Ни тени извинения за то, что поверил на слово чужому человеку, принял на веру ее слова и без капли подозрительности согласился с тем, что его сын может быть насильником. — Не тебе меня обвинять! — осуждающе звучит его желание вновь выставить меня виноватым во всем. — Я защищал интересы семьи, твои интересы. О какой элитной военной академии шла бы речь, если бы это дело хотя бы краем всплыло и коснулось тебя? Куда бы ты вообще поступил, кому бы нужен был, не замни я все тогда?

— Не знаю, отец, — устало выдыхаю я. — Скорее всего, на время пришлось бы отложить поступление, но я не причастен к этому, я не виноват, и ребенок этот не мой…

— Она пришла ко мне с освидетельствованием. Заявила, что уже и заявление написала; имен не назвала, но к заявлению приложила твое четкое описание, и взять тебя и навесить на тебя обвинение было лишь делом времени. Мне некогда было разбираться, ты это или нет, я просто задействовал все связи, чтобы все спустили на тормозах, а спустя время даже удалили из архива. С девкой этой парни из моей части строго поговорили, а я потом еще и финансово поддержал.

Он замолкает, видимо, излив на меня все то, что так долго держал в секрете, будто облегчил душу и переложил груз вины на мои плечи. Гнетущая тишина повисает между нами, и этот самый груз давит на меня бетонной плитой несправедливости. Единственный выход не быть погребенной под нею — это найти истинного виновника и настоящего отца Стаса-Савелия, а Полину не мешало бы подлечить.

— Спасибо, отец. — Мне не удаётся скрыть сарказм. — И, наверно, прощай…

Откидываю телефон на стол, словно ядовитую змею, закрываю глаза ладонью и какое-то время просто сижу в полной тишине, запустив в голову лишь белый шум. Даже дыхание замедляется, и сердце стучит в монотонном ритме, на время вводя меня в транс.

Глубокий вдох…

Медленный выдох…

Быстро и четко решаю оставшиеся на сегодня вопросы и спустя примерно час мчусь домой лишь для того, чтобы принять душ, переодеться и, накормив кота, вновь отправиться в клинику. С моими девочками все хорошо, я это знаю по отчетам, что сбрасывает мне вышколенный Давидом персонал, но отчего-то оставаться в пустом доме нет желания. Поэтому, несмотря на поздний час я, сменив одни джинсы на другие, обновив футболку и прихватив с собой зарядное для телефона, прыгаю в автомобиль. Вдавливаю педаль газа до предела, выруливая на основную трассу, а уже на подъезде к территории медицинского учреждения на глаза попадается цветочный салон.

— Не припозднился ли ты, дорогой, с посещением? — ехидно ухмыляясь, интересуется Давид, когда я марширую по коридору в сторону Крохиной палаты с охапкой темно-бордовых тюльпанов.

— А ты рискнешь меня прогнать? — Я вопросительно вздергиваю бровь, не меняя маршрута, только немного сбавив скорость.

— Да Боже упаси! — ржет Давид. — Может, вторую кровать поставить? — продолжает подкалывать. — Могу и на больничный посадить, чтобы ты на полном основании в палате обитал. Вот, правда, не знаю, какой тебе диагноз нарисовать в моем-то отделении.