Семь шагов до тебя - Ева Ночь

Я прислушивалась к себе. Злилась? Уже нет. Готова была простить? Тоже нет. Умом понимала: мы друг другу никто, но, как я ни давила в себе все чувства, внутри засело ощущение чего-то недоговоренного, тайного. То чего я никак не могла прочесть, потому что Нейман так и оставался для меня некоей туманностью, что полностью скрывала все его мысли, эмоции и поступки.

Вечером я закрылась в своей комнате, чтобы не столкнуться с Нейманом. Я запретила себе прислушиваться к его шагам. Запретила сидеть, затаив дыхание. Пораньше легла в кровать и уснула. Это был единственный выход не изменить себе.

Утром меня ждали другой букет, записка и бархатный футляр.

«Ты такая настоящая, когда спишь».

Значит ли это, что всё остальное время я фальшивая? Я поймала себя на том, что спорю с ним мысленно. Букет я снова вынесла и поставила рядом со вчерашним. Футляр отнесла в кабинет. Положила рядом с братом-близнецом. Он не видел? Или не тронул драгоценности специально?

«Тильда тебе передавала привет. Хочешь, в субботу поедем за город?» – день третий. Сегодня только розы – белоснежные, строгие, изысканные. Мы так и не пересекаемся. Но вчера я слышала, как он пришёл. Как подходил к моей двери. Стоял. Долго. Но так и не вошёл, не заглянул. А может, сделал это, когда я уснула – не знаю.

Третья коробочка отправляется ему на стол. Я хочу увидеть Мотю, но нет желания разговаривать с Нейманом.

В этот день я решила съездить в салон, сходить в кофейню на углу – я иногда там бывала.

– А не положено! – показывает зубы Дан. – Сиди в клетке!

И я трусливо прячусь в недрах квартиры. Я ещё и пленница к тому же. Дан запросто мог и посвоевольничать. Но то, что он лично на страже, тревожит меня. Для этого достаточно было простой охраны. Или я чего-то не понимаю?..

Ужинала я в одиночестве. Одиночество уже тяготило. Мне нечем заняться. У меня даже нет ноутбука. Есть только кухня, телевизор, и я пытаюсь сериалами задавить внутреннюю пустоту.

Этой ночью Нейман вошёл в мою комнату. Вернулся очень поздно. Спать я не могла. Лежала в кровати без сна, прислушиваясь к тишине. Может, было бы проще, если бы я могла поплакать. Но даже если б могла, лить слёзы не выход.

Кровать прогнулась под его весом. Я затаила дыхание, прикидываясь спящей. Старалась дышать ровно. Как хорошо, что я лежу спиной к двери.

Я ждала чего угодно. Прикосновений. Разговора. Но только не того, что он будет сидеть тихо и неподвижно. Долго. Я считала секунды про себя и сбивалась. Начинала снова и опять сбивалась.

Внутри натянулись невидимые нити. Тронь – разлетятся, ранят, издавая диссонансные звуки.

Я ждала чего угодно, но только не того, что, спустя вечность, Нейман поправит одеяло. Натянет его мне на плечи. Лёгкие, почти невесомые действия. Кажется, он так ко мне и не прикоснулся.

Не знаю, что тому виной, а только я расслабилась и уснула почти сразу, как только за ним закрылась дверь. Будто ослабли натянутые до предела нити, получили свободу, согретые его маленькой заботой.

«Я могу съездить с тобой по магазинам или куда ты хотела, сегодня после обеда. Один звонок, Ника» – день четвёртый.

Краска бросается мне в лицо. Щеки пылают. Дан всё же сказал, что я пыталась выйти. Значит Нейман намеренно меня изолировал.

– Не дождёшься! – буркнула в сердцах. – Сам себе звони, Нейман!

Он принёс мне тюльпаны. Учитывая, что уже зима пришла, смотрятся они экзотично и пахнут весной. Это снова всколыхнуло во мне воспоминания. Бабушка любила выращивать цветы и дома на подоконниках, и на клумбах. Тюльпаны расцветали у нас в конце февраля – на её день рождения.

Может, поэтому так тяжело было с ними расстаться. Глупость какая. Ведь я не выбрасывала цветы. Всего лишь ставила в другую комнату. Горничная, что приходила убирать, меняла воду. Тихая пугливая лань, что боялась раскрыть рот. Я почти серьёзно думала, что она глухонемая. Со мной она не разговаривала.

На столе у Неймана уже выставка футляров. И ни в один я так и не заглянула. Поймала себя на мысли, что от скуки готова засунуть нос в каждую из них, чтобы посмотреть, что этот мужчина с таким упорством таскает для меня. Но делать этого я, конечно, не стала.

В эту ночь он пошёл дальше. Лёг рядом. Кровать большая. И три человека легко могут легко поместиться. Но я ведь не рассчитывала, что он возьмёт и обнаглеет настолько, а то бы предварительно отодвинулась подальше к стенке. Делать это демонстративно, когда я притворяюсь, что сплю, я не решаюсь. Лежу тихо. А он рядом. Не прикасаясь.

Вытянулся, руки за голову положил. Я слышу его лёгкий выдох. Он умеет застывать надолго. Лежит неподвижно. Тихое дыхание да слегка прогнутый матрас. А так – словно и нет его.

Меня начала окутывать дрёма. Он рядом. Дышит. И почему-то спокойно, будто так и надо. Он не раздражает меня, хоть и странно, что лежит рядом.

Я почти соскользнула в сон, когда услышала его тихий голос:

– Трудно простить, правда, Ника?

Я не ответила. Лишь поглубже спрятала лицо в одеяло.

Может, простить было бы и легко, если б он сказал: «Прости». Нейман этого не делает. Хотя, наверное, все его молчаливые знаки как раз говорят об этом. Но это не то, что мне нужно. Жаль, что он этого не понимает.

Я всё же уснула. А проснулась под утро от жаркого томления.

Он близко. Вжимается в меня всем телом. Рука его лежит на моём животе – большая властная ладонь. Сердце подскакивает в груди так, что становится страшно. На короткий миг кажется, что я захлебнусь в чувствах, что заполоняют меня всю.

Наверное, я вздрогнула. Или пошевелилась. Не знаю.

Горячие губы в то же мгновение коснулись моей шеи, рука пришла в движение. Впечаталась в меня, прижимая.

Застигнутая врасплох, я замерла. Пальцы его нырнули в мои трусики. Я попыталась извернуться, оттолкнуть и эту нахальную ладонь, и этого ненормально горячего мужчину – от него веяло жаром и опасностью. Он прожигал меня насквозь – слишком большой и уверенный.

– Тш-ш-ш… – ткнулся он лицом в мой затылок. Пальцы его ожили, рисовали узоры – медленные, завораживающие, томительные.

Я хватала ртом воздух. Плавилась, выгибаясь. Порочно влажнела, а он вытворял со мной нечто невообразимое.

Пальцы его стали жёстче, неумолимее. Ему хватило нескольких секунд, чтобы я разбилась вдребезги, ослеплённая вспышкой.

Я вскрикнула. Меня затрясло. Бёдрами я зажала его руку, безмолвно умоляя не продолжать, иначе взорвусь, выйду из берегов, не смогу вернуться. И он послушался, остановился, но не отпустил.

Я так и не увидела его лицо.

– Спи, Ника. Ещё рано, – ровный тихий голос. Как же я ненавидела его в эту секунду!

А затем он, как заправский паук, оплёл меня руками и ногами, притиснул к себе так, чтобы я и подумать не смела шевелиться.