Вредная Валерия - Маша Брежнева

Я бы не пошла на этот чудесный праздник, где все равно ощущаю себя не в своей тарелке, если бы не возможность встретить Крайнова. С июля, с момента, как мы виделись в последний раз, прошло четыре долгих и сложных месяца. Во мне теплилась легкая надежда, что он все-таки напишет хоть раз или позвонит, но этого не произошло. Знаю от Насти, что Влад виделся с Русом, и то один раз, а в целом он максимально быстро оторвался от своей привычной питерской жизни.

Я миллион раз повторяла себе, что отпустила его сама, что приняла правильное решение, но мне до безумия хотелось верить, что я для него не пустое место. Слишком быстро мальчик, который в день расставания таскал мой чемодан и хотел угостить кофе, забыл меня совсем. Может, и вспоминать-то особо нечего, но грустно и обидно.

Для него все в прошлом, забылось и отпустило. Ты сама его толкнула туда, Лера. Сама виновата.

А теперь стой молча и смотри, какой он красивый в клетчатом пальто, надетом под светлые брюки и модные ботинки.

Он болтает с друзьями и выглядит вполне счастливым. Смеётся над шутками и улыбается.

И вот спрашивается, а я тогда что делаю в трауре уже четыре месяца? Диана пытается помочь, занять меня чем-то, заставляет до минуты расписывать свободное время. Не знаю, с каких пор она решила стать моей нянькой, но я благодарна ей. Без помощи было бы хуже.

И спрашивается, что толку от этой депрессии? Дальше так жить смысла нет. Верить в неслучайность прошлого уже не получится, жить надо настоящим. И в настоящем нужно искать себе новые занятия и новых друзей (Диана ведь скоро уедет в Польшу, а как жаль, что мы так поздно разглядели друг друга).

Я искренне радуюсь за Абрамову, когда она вместе со Стефаном показывается в дверях ЗАГСа. Про них многое говорили, были и сплетни, и обсуждения за спиной, а им все нипочём. Вот о такой любви мечтать надо. Не завидовать, а именно радоваться за счастливую пару и мечтать для себя.

Парни разливают шампанское по пластиковым фужерам, кто-то выстреливает хлопушкой с конфетти, Диане вручают многочисленные букеты, которые она даже удержать в руках с трудом может. Фотограф почти не просит нас как-либо позировать, вся съемка компании получается живой и душевной. После коротких тостов и напутственных слов молодым, после сотен щелчков затвора на фотоаппарате, отпускаем счастливую семью отмечать их день так, как они спланировали. Знаю, что они поедут в люксовый отель, и думаю, это шикарный современный вариант свадьбы вместо шумных застолий.

Парочка уезжает, и наступает время гостям расходиться. Я прощаюсь с ребятами быстро и легко, мы ведь и не знакомы с ними, с Мирой перекидываюсь несколькими словами и спешно направляюсь на автобусную остановку.

- Лер, подожди.

О Боже мой, кто у нас заговорил. Долго же молчал ты, Владик.

А я не останавливаюсь. Как тогда, в мае, на выходе из спорткомплекса. Надо – пусть догоняет.

- Лер, блин, ну куда ты так быстро?

- А что, в Москве тренировки плохие, ты физически не вывозишь больше?

Догоняет, само собой. Только вот я уже разговора этого не хочу.

- Ты слишком резво убегала от меня.

- Что ты хочешь, Крайнов? Спросить, как жизнь у меня? Уже не твоё дело.

- Не мое.

- Тогда иди и занимайся своими.

Молчит. Стоит в полуметре от меня. Помню, раньше на таком расстоянии нас начинало развозить. Что это было – чувства или долбанные гормоны? Мысленно я сейчас строю между нами преграду, такую, через которую Влад ничего не почувствует.

- Я знала, Крайнов, что эта Дарина сама на тебя повесилась, я все прекрасно видела своими глазами. Просто на тот момент я уже понимала, как должна поступить. Тебе нужно было в Москву. Видишь, как я права оказалась.

- Зачем, Лер? Зачем тогда был твой спектакль?

- Я хотела помочь тебе. Глупо, по-дурацки. Оцени это, если сможешь.

Преграда, Лер. Вспомни, что она между вами, хоть ее и нет. Вспомни, как больно бывает, когда ведёшься на этого парня.

- Я оценил. Знаешь, тогда, после моря, я много думал о тебе и жалел, что так случилось.

Врет? Потому что не верю. Кто думает, тот что-то делает.

- Ты не пробовал поговорить со мной после всего. Хоть бы один гребанный раз, Влад! Если тебя волновало это, почему ты молчал?

- Я запутался, белка.

Тоже мне клубочек. Запутался он. Он опять меня называет белкой, а мне кажется, что в ту ночь на море я отобрала у него право использовать это слово. «Моя белка». О да, я помню магию этих слов, каждую мурашку, каждый взгляд и вздох. Все, что было. Я все помню.

- Я тоже помню, Лер, – вдруг говорит он. Это что, клиника? Я же не произносила этого вслух, почему он отвечает мне?

- Что ты помнишь?

- Тебя.

Так, сейчас выдохнули. Мой автобус уже уехал, а я все стою. Слишком интересные сюжеты мне рассказывают.

- Слушай, белка…

- Не называй меня так!

- Нет, я буду тебя так называть! – вижу, как в нем постепенно просыпается «грозный Владик». И используется это его сторона слишком редко, не в тех ситуациях. – Я только месяц назад сказал Русу, что мне не нужно ничего, что смысл не в отношениях и любви, и вообще я не нуждаюсь в них. Месяц назад сказал и...

 Какие откровения подкатили. К чему бы?

- И что изменилось? – перебиваю его. – У тебя тоже гормональный сбой, а?

- Что значит «тоже»? – свершит меня взглядом.

То и значит… Сил стоять друг напротив друга больше нет, и я сажусь на лавочку под козырьком остановки. Влад моментально оказывается рядом.

- У меня сильный гормональный сбой. Это когда гормоны устраивают пати, и весь организм в шоке.

- Почему не говорила?

- Узнала, когда мы уже не общались. У меня тогда была задержка в две недели после лагеря.

Ой. Зря я ему сказала, потому что Влад моментально изменился в лице и сейчас смотрит зло.

- Лера, блин! И ты молчала!

- А что изменилось бы?

- Если бы у нас был ребёнок, я бы никуда не поехал, я бы остался с тобой!

- И что бы