Тройняшки для миллиардера. Воронцовы - Регина Янтарная

Виталина (Изабелла)

Распахиваю в ужасе глаза, наблюдаю за людьми, облепившими мое кресло.

- Неужели нельзя было сразу сделать УЗИ? – орут где-то рядом.

- Кому она нужна, чтобы делать ей УЗИ? – отвечает строгий мужской голос.

От ужаса за себя и ребеночка ничего не соображаю. Удивляюсь тому, что комната сильно похожа на операционную.

- Успокойся, детка, - женщина в белом улыбается именно мне. Берёт за руку. По возрасту она годится в мамы, которой у меня никогда не было. Незнакомка относится ко мне бережно, хочет помочь, а не уничтожить, как сделала моя родная мама, бросив меня, едва родила.

Улыбаюсь отчаянно. Уверенность и спокойствие чужой женщины передаются мне. Послушно выполняю команды. Между ними истерю, когда боль становятся невыносимой.

- Мне тужиться? – спрашиваю наивно у медсестры, пристегивающей мое запястье.

- Нет, малыш, не надо! Тебя будут срочно кесарить?

- Это как? Зачем? Я же сама могу родить.

- Нельзя самой. Они не справятся, слишком крохотные.

- Кто они? – закусываю губу, плачу. Очень больно и страшно за себя и ребенка. Я – клубок страха и оголённых нервов.

- Я умру?

- Успокойся! - приказ сверху.

- Почему ее так поздно привезли? Изверги. Еще чуть-чуть и девочка бы не выдержала!..

- Эндотрахеальный наркоз. Начинаем! – распоряжается кто-то другой.

Забываю всё на свете, кто я, откуда меня привезли. Отключаюсь через десять секунд после того, как игла вгрызается в мою вену, а на мое лицо водружают маску.

Открываю глаза, когда негромкий крик оглашает палату. С удивлением гляжу на живой комочек в руках акушерки.

Медсестра проводит манипуляции с ребёнком, а я протягиваю к ней руки.

- Дайте мне сыночка! Дайте!

Его кладут мне на грудь. С удивлением смотрю в узкие глазки. Не пойму, какого они цвета. Так нервничаю, что не могу сконцентрироваться на какой-то одной черте внешности. Жадно рассматриваю младенца.

В голове стучит одна мысль: - Мой сынок.

Глажу головку со светлым пушком, нежно хватаю пальцами розовые пяточки и пальчики. Он такой маленький, почти игрушечный. Недоношенный? Провожу пальчиками по лицу ребенка, мурлычу нежно: - Мамино счастье!

Внезапно ребенок начинает задыхаться у меня на груди.

- Он синеет! Помогите! Помогите!

Оглядываюсь по сторонам. Никого. Мне некому помочь. Все ушли.

Грудь невыносимо жжет! Гляжу – вижу горстку пепла.

Кричу громко, надрывно, до хрипа, пока не теряю голос.

С трудом успокаиваюсь. Встаю на ноги. Они абсолютно меня не держат. В промокшей от крови сорочке иду по длинному белому коридору.

Грудь набухла, и я знаю, что должна покормить сыночка, но не могу его найти.

В одной из комнат вижу розовый кулёчек. Он надрывно кричит.

Вхожу в утробу помещения. Аккуратно убираю ткань с лица малыша. Девочка. Милая. Сладкая девочка. Беру ее на руки.

Кулёк визжит как живая сирена, вонзаясь в мой мозг.

Затыкаю уши. Материнское сердечко подсказывает, что надо покормить девочку.

- Тихо, - рассматриваю аккуратное личико с чуть раскосыми зелеными глазками.

Маленькие губки складываются в бантик и причмокивают, когда я подношу к ним грудь. Девчоночка неумело ищет сосок, тычется губками, как новорожденный котёнок.

Умильно улыбаюсь, помогаю ей найти сосок. Она нежно льнёт губками к разгорячённой коже.

- Девочка, - глажу ее светлую пушистую головку.

Малышка прикрывает веки, с удовольствием посапывает, засыпая на ходу.

- Детка, где же мой сыночек? – сквозь рыдания спрашиваю у спящей малышки.

- Мамочка, принимайте крикунью, - слышу голос из-за спины.

- Нет. У меня сын! – улыбаюсь сквозь слёзы.

Гляжу на девочку в свёртке. А её больше нет. Кукла… Я держу в руках пластмассовую куклу.

Комната превращается в черный ящик. Её стены сжимаются, так и норовят раздавить меня.