Лихорадка - Лорен Де Стефано

— Может, и не смог бы, — откликается Сайлас. — Но я этого никогда не узнаю, так ведь? И это не дает мне покоя.

— Ты ее любишь? — спрашиваю я.

— Я не знаю, какая она сейчас, — отвечает он. — Что ей пришлось перенести, о чем она думала все эти годы. У нее дочь. — Он вдруг падает на колени. — Дочь! Которая даже не разговаривает!

— А ты бы стал с ней говорить, если бы она могла? — интересуюсь я.

— Нет, — признается он.

Я кладу руку ему на плечо, он вздрагивает. Не понимаю, почему: он должен бы давно привыкнуть к тому, что девушки его лапают.

— Может, получится ее вернуть, — говорю я.

— Я думал об этом, — отвечает он. — Но ей сейчас девятнадцать. А Клэр… для нее было бы невыносимо потерять единственную дочь дважды. И второй раз — навсегда. А потом, я нужен ей здесь.

Он чуть качает головой, и его кудряшки создают у меня в голове перезвон.

— Лучше про нее забыть, — заключает он.

Нет-нет, это неправильно. Никогда ни на кого нельзя махать рукой!

Но тут я вспоминаю о брате, который был настолько поглощен потерей, что поджег наши вещи и уехал — либо искать меня, либо чтобы сбежать от воспоминаний обо мне.

А я последние дни ковыляла по жизни, словно зомби, пытаясь придумать, как мне его найти.

Было бы гораздо легче забыть. Для меня. Для Роуэна. Для Сайласа и Клэр.

Не знаю. Я так запуталась, а колокольчики в голове звенят настолько громко, что мне едва удается выговорить:

— Может, ты и прав. — Хотя я знаю, что он ошибается. Я встаю, цепляясь за перила, и толкаю матрас ногой. — Ты не положишь его на место? Я очень устала.

Сайлас затаскивает матрас в спальню, а когда уходит справляться с какой-то кризисной ситуацией, в которой фигурирует кленовый сироп на рояле, я сама застилаю постель и кладу подушки.

Матрас недостаточно велик, чтобы на нем было удобно двоим, но едва Габриель укладывается на пол, я прошу его забраться ко мне под одеяло.

— Обещаю, что меня на тебя не стошнит, — говорю я.

Он устраивается у меня за спиной, и я закрываю глаза. Старается лежать неподвижно, однако едва заметное шевеление его тела говорит о том, что ему неудобно. Я подвигаюсь, чтобы дать ему больше места. Хотя он и не жалуется.

Говорю:

— Когда мне станет лучше, через день-другой, я собираюсь начать поиски брата. Найти не надеюсь. Таких грузовиков, как тот, что он украл, сотни. Но я себе не прощу, если не попытаюсь. — …Потому что Сайлас был прав: причиняет боль именно незнание. Я с этим жить не смогу. Может, для Грейс уже слишком поздно, но у меня еще есть время найти брата. — Ты не обязан идти со мной. Я пойму. Я уже уволокла тебя в такую даль, и нечестно было бы тащить тебя дальше.

Габриель какое-то время молчит, размышляя. Затем поворачивает голову, его щека касается моего затылка, и мое измученное тело наполняется радостью.

— Из особняка ты меня не волокла, — говорит он. — Я сам захотел уйти.

— Потому что Дженна попросила тебя меня оберегать, — возражаю я.

— Тебе так показалось? — Он наклоняется надо мной, и мне видно его лицо. Спине моментально становится холодно от того, что он отстранился. — Она меня попросила, да. Но я принял решение еще до того.

— Почему? — спрашиваю я.

— Ты меня пленила, — говорит он, снова укладываясь на постель и прижимая меня к себе. — У тебя была такая вера в мир, что мне захотелось увидеть его так, как видишь ты.

Я горько смеюсь.

— И увидев его, ты должен теперь считать меня сумасшедшей.

Он не отвечает, но его рука обнимает меня крепче, и он целует меня в затылок. Вскоре я уже сплю.