Предатель. После развода - Арина Арская

— И я выбрала не тебя, — у меня голос срывается в тоскливую хрипотцу.

— Все это и есть ты, Фиса, — он поднимает стопку с эскизами.

У меня на глазах выступают слезы, и я сглатываю ком в горле. Я сейчас разрыдаюсь, будто Герман правда коснулся истины.

— Я уважал твое творчество, терпел, принимал его, но не любил, — вздыхает. — То есть часть тебя я не любил.

Я медленно опускаюсь на стул и накрываю лицо руками, судорожно выдохнув:

— Хватит, Гера, хватит…

— Меня бесит то, что меня нет на тех фотографиях, которые висят в коридоре, — говорит он. — Бесит, что с тобой рядом были другие, а не я.

— Если бы ты хотел, — убираю руки с лица, — то пришел бы на все эти мероприятия. Они не были закрытыми.

— Верно, — Герман кивает и улыбается, — я за тобой бегал, на все эти конкурсы даже не думал заглядывать. Об этом и речь, Фиса.

Глава 60. Не позволю

Герман опускает взгляд на мои эскизы и вновь внимательно перебирает:

— Ты талантливая, Фиса.

И именно сейчас Герман говорит откровенно о моем таланте.

Он, конечно, и раньше об этом вещал, но только сейчас я слышу в его голосе… не восхищение.

К черту восхищение.

Герман с теплотой признает, что я хороша в своем деле и что оно навсегда останется со мной.

Даже если наступит конец света, я буду шить из пластиковых мешков.

Вновь смотрит на меня:

— Я бы хотел увидеть не только эскизы.

— Зачем?

Меня аж потряхивает от взволнованности.

— Увидеть и коснуться. Это ведь так удивительно. Твоя фантазия становится материальной, а потом эту фантазию даже кто-то носит.

— В соседнем зале есть парочка фантазий, — отвечаю я. — Герман, если ты сейчас пытаешься просто продавить меня…

— Нет, — встает. — Не пытаюсь.

Шагает к двери, у которой оглядывается:

— Я загляну к твоим фантазиям, а потом уйду, чтобы тебе не мешать.

Обнимаю себя за плечи и бурчу:

— Можешь остаться.

Можно меня ударить тапком по голове, но я хочу, чтобы Герман остался. Побыл со мной.

— Тогда ты сама виновата.

Начнет приставать? Стыдно признаться, но я не против. Я опять хочу его губ и горячих рук, что будут скользить по талии к бедру под влажный возбужденный шепот и нетерпеливые хриплые выдохи.

Щеки и уши горят. Я прячу руки за спину, чтобы хоть немного скрыть свое глупое волнение, которое разыгралось от фантазий.

Да, я у меня фантазировать не только о платьях.

— Я загляну в каждый угол, — тихо угрожает Герман. — Мне же очень любопытно, что у вас тут и как.

Недоуменно моргаю.

— А ты работай, Фиса, — самодовольно улыбается, — я же теперь хочу поскорее увидеть Фису в курточке с ушками и хвостиком. И как она будет недовольно фыркать, что ей неудобно в варежках.

— Что?

Я моргаю несколько раз, и Герман выходит. Бесшумно прикрывает дверь за собой, а я стою с открытым ртом.

Что это еще за тактика у него такая?

И я ведусь на нее.

Я не пойду за ним.

Я же сама сказала, что мне надо работать. Сердито хватаю розовый рукавчик и сажусь на стул.

— Вот сволочь, — бубню под нос и просматриваю стежки на рукаве.

Через пять минут я уже занята вторым рукавом, который сердито скалываю булавками.

Блин, ждала от Германа провокаций с поцелуями, а он взял и ушел гулять по ателье. Какой любопытный.

— Гера! — кричу я, отложив рукав в сторону.

— Что?

— Что ты делаешь?!

— Тебе не понравится.

— Говори!

Шаги, и Герман заглядывает ко мне:

— У тебя под плинтусами плесень.

— Чего?

— Плесень, — повторяет Герман. — Да, я оторвал парочку плинтусов, но я решу этот вопрос.

И опять исчезает со словами:

— Я бы вообще предложил тебе забабахать новый ремонт.

— Да что ты пристал?!

Встаю и выхожу в коридор к Герману, который с треском отрывает очередной плинтус:

— Смотри.

— Гера, блин!

— Да ты посмотри! — распрямляется и указывает рукой вниз.

У стыка между стеной и полом чернеют пятна плесени.

— Я же тебе говорю, плесень.

Перевожу взгляд на Германа. Он лихо отбрасывает плинтус на пол:

— Я могу заняться вопросом ремонта.

— Да? — вскидываю бровь.

— У меня есть две хорошие бригады, которые, кстати, уже заканчивают ремонт в нашем доме.

— В нашем?

— Да, в нашем, — уверенно и безапелляционно заявляет Герман. — И не отпирайся, ты любила этот дом.

— Только я его продала, — поджимаю губы, сдерживая в себе слезы. — По любви, что ли?

Конечно, я любила наш дом, и свою в нем мастерскую. Солнечную, просторную и с красивым видом на сад.

Герман подходит ко мне, касается щеки и ласково улыбается:

— Конечно, по любви.

— А ты его обратно выкупил для Дианы… — у меня губы дрожат от обиды. — Хотел привести ее в наш дом.

— Я его выкупил сразу, как только смог, — хмурится. — Как только узнал. Без привязки к Диане.

— Но ты бы ее привел в этот дом хозяйкой…

— И жутко бы разочаровался, — горько усмехается. — Фиса, я купил этот дом, потому что он часть нашей семьи, нашего прошлого.

— Поэтому я его и продала, — я опять почти рыдаю, — чтобы избавиться от нашего прошлого.

— Не позволю.

Наши напряженные взгляды пересекаются. Не моргаем, и я, не выдержав темного и пристального взгляда Германа, отступаю, но он хватает меня за запястья и рывком привлекает к себе.

Но не чтобы поцеловать.

А что прижать к себе и глубоко судорожно выдохнуть.

— Не позволю.

Я всхлипываю в грудь Германа.. Вот сейчас я верю, что он не позволит отказаться от него, от нашего прошлого и будущего.

В нем и во мне нет больше злости, обид, ревности и претензий. Мы их, наконец, выговорили и прожили.

— Я сейчас начну плакать, — сипло говорю в грудь Германа, — и замараю тебя соплями и слюнями.

— Марай.

— Прекрати.

— Нет.

И я плачу, громко всхлипывая и дергая плечами, а