Чокнутая будущая - Тата Алатова

– Да я вообще не ревнивая!

– Я заметил.

Наверное, это не то, что мечтает услышать трепетная девушка, но уж куда лучше, чем продолжать нездоровые самокопания. Поэтому я решила не изображать хорошую мину при плохой игре. Сама же приехала, никто меня на аркане не тянул.

– Ты ничего не заказывал сверх того, что уже принесли? – Я прижалась к нему плотнее.

– Что? Нет.

– Значит, официанты в ближайшее время здесь не появятся? – почти промяукала я.

– Мирослава, – выдохнул он бессильно и весело, а потом утянул меня к себе на колени.

Мы продержались два месяца.

Два месяца тайного романа, наполненного бездумной страстью, напрочь отрубившей мозги.

Два месяца беззаботной болтовни. Два месяца – никаких серьезных разговоров.

Круг молчания между нами все ширился и ширился, и к маю стало очевидно: мы загнали себя в ловушку, из которой не находилось ни одного нормального выхода.

Глава 25

Это было ясное весеннее утро, прозрачное, наполненное птичьим гомоном из открытого окна, гулом трамваев и солнечным светом. Тюлевая штора плескалась на сквозняке, отчего бестолковые солнечные блики так и мельтешили по Антону.

Он уже был полуодет, потому что открывал дверь официанту, чтобы забрать наш завтрак. Босой, в расстегнутой рубашке и строгих брюках, Антон переставлял тарелки с подноса на стол, и в неторопливой размеренности его движений присутствовала расслабленная леность. В те мгновения он казался утренним антонимом себя ночного, и я все смотрела и смотрела на него, похожая на кошку, приглядывающую за своей мышкой.

Я была еще обнажена – лежала на животе поперек широкой кровати, болтая ногами и поставив подбородок на кулачки. Простыни перекрутились, пропахли сексом, покрылись различными пятнами, но это безликое отельное ложе казалось мне самым лучшим местом на свете.

В ту весну мы часто сбегали в соседний город, который был куда крупнее и находился всего в двух часах езды. Там мы могли свободно гулять по улицам, ходить в кино и ужинать в ресторанах без страха встретить знакомых. Два часа дороги, казалось, переносили нас в совершенно другой мир. Мир, в котором не надо было оглядываться по сторонам.

Разумеется, время от времени мы ночевали и друг у друга, но в родном городе меня не покидали опасения – что именно сейчас Алеша внезапно нагрянет ко мне или к Антону, или зачем-то примчится Римма Викторовна, или кто-то еще. Я по нескольку раз проверяла, закрыта ли дверь на замок и плотно ли задернуты шторы на окнах дома, и бог знает, какие еще вещи меня беспокоили.

Например, я редко садилась к Антону в машину, вздрагивала от неожиданных звонков. Казалось, что Инна вот-вот выскочит из-за угла, ослепляя нас вспышкой фотоаппарата.

Но все вокруг будто ослепли и оглохли. Однажды Алеша нашел у Антона на кухонной полке мои кольца – я сняла их, когда мыла посуду. И спросил только:

– Мирослава приезжала?

Антон ответил:

– Ага, привезла три бутылки вишневой наливки.

На том дело и закончилось, ведь мой муж прекрасно знал, что пью я редко, а самогоню часто, поэтому раздаю выпивку направо и налево.

В другой раз Алеша приехал ко мне в деревню среди недели, потому что богическая Римма приболела и спектакль отменили. И пришлось Антону срочно натягивать брюки и делать вид, что он чинит мне смеситель на кухне. «Какой молодец, – похвалил его тогда Алеша, – очень удачно, что твоя контора в двух шагах. Мне спокойнее за жену».

Думаю, что в аду Данте припасено специальное местечко для тех жен, чьи мужья отличались излишней доверчивостью. Но Алеше даже в голову не приходило, что мы с Антоном можем относиться друг к другу как-то иначе, нежели по-семейному.

Словом, нервы у меня все больше расшатывались, а привкус полыни от поцелуев Антона становился все горше.

Я понимала, что он никогда не заговорит со мной о разводе первым – потому что не мог так поступить ни с братом, ни со мной.

Слишком часто Алеша повторял, что я его последняя женщина, и кажется, даже сам в это поверил.

Он был не из тех людей, кто сказал бы: «А, ну раз так получилось, то ступайте и грешите». Нет, с Алешиной точки зрения, у нашего предательства не было бы срока давности. Даже если бы я объявила об отношениях с Антоном через год, пять или десять лет после развода, Алеша воспринял бы это как удар в спину. Для него младший брат был больше чем братом. Он одновременно был ему ребенком и защитником, памятью о родителях и надежной опорой. В его отношении к Антону намешалось многое: и обида за развод с Риммой, и благодарность за то, что Антон вытянул на себе их с Олегом в те времена, когда Алеша совершенно потерялся в пьянстве и жалости к себе.

А самое главное – Антон был едва ли не единственным достижением помимо театральных успехов, из-за которого Алеша по-настоящему собой гордился. Ведь он, совсем еще зеленый мальчишка, не бросил младшего брата, не отказался от него, а выучил и выкормил. Под настроение Алеша мог долго вспоминать и о детских ангинах, и о ботинках, которые становились малы раньше, чем появлялись деньги на новые, о двойках и пятерках, об олимпиадах и подростковых бунтах.

Что касается меня, то я боялась развода по той банальной причине, что Алеша до сих пор оставался самой прочной нитью, накрепко связывающей нас с Антоном. Как бы ни сложились с ним отношения, пока я жена его брата – Антон никогда не исчезнет из моей жизни.

Без карточных раскладов, без вопросов, без откровенных разговоров за эти два месяца я так и не поняла, почему он вообще связался со мной.

«Не буди лихо, пока оно тихо», – вот что говорила я себе обычно, когда становилось совсем невмоготу.

Но в то прекрасное апрельское утро чувство самосохранения тихо растаяло. Может, потому что Антон был таким расслабленно-спокойным, может, потому что прошлая ночь получилась особенной. Такой, будто мы на самом деле любили друг друга. Может, потому что солнечные зайчики так задорно прыгали по номеру отеля.

– Так и будешь валяться? – Антон оглянулся на меня. – Или хочешь завтрак в постель?

Я терпеть не могла есть в кровати – неудобно и крошки, поэтому охотно спрыгнула на пол и переместилась к столу, даже не