Анастасия - Лана Ланитова

Этим же вечером я был возле дома Кортневых. Это был деревянный одноэтажный дом на Зубовском бульваре. Он ничем не отличался от прочих таких же строений. Лишь только по коньку, украшающему крыльцо и маленькой башенке на крыше, увенчанной православными крестами, было видно, что в этом доме живет священник. Как я упомянул ранее, родители Мити тоже были в отъезде. Я позвонил в ворота. Мне долго никто не открывал. И вот, наконец-то, спустя несколько минут, двери отворились, и появилась радостная физиономия моего лучшего друга. Правда, как только он увидел меня на пороге, он отчего-то смутился и, изменившись в лице, пригласил меня в дом.

– Проходи, проходи, – суетился он, пряча от меня взгляд.

Странным было то, что одет Митя был всё в тот же смокинг, который ему подарил я, а вовсе не в домашнюю одежду.

– Ты куда-то собрался? – я оглядывал Митю. – Может, я не вовремя?

– Нет, что ты, – поспешно отвечал он, – я никуда особо не собирался…

– Ты носишь этот смокинг на службу?

– Нет… – он оглядел себя. – Я, Джордж, еще не вышел на железную дорогу. Я сказался больным.

– Вот как? – я поднял брови. – Так куда же ты собрался?

Митя не отвечал. Он подошел к окну и, повернувшись спиной, стал нервно раскачиваться на ногах.

– Митя, – не выдержал я. – Я, собственно, пришел к тебе, чтобы поговорить.

– Мне тоже надо с тобой объясниться, Джордж.

– Отлично, – я улыбнулся не без тени сарказма. – Оказалось, у нас с тобою вновь одинаковые планы. Ну, что ж, кто начнёт первым?

– Если позволишь, то начну я, – решительно выпалил он, тряхнув русыми волосами.

В эти минуты он показался мне даже красивым. Он походил на молодого Добролюбова. Только пенсне не хватало.

– Я слушаю тебя, Митя, – великодушно кивнул я, стараясь быть максимально мягким и внимательным.

Для вальяжности я сел на стул, закинув ногу на ногу.

Митя отошел от окна и сел напротив.

– Джордж, – начал он взволнованным голосом. – Ты должен меня понять и простить. Я очень надеюсь на твое понимание. Я верю, что разум и добродетель восторжествуют в наших с тобой сложных взаимоотношениях.

– Сложных? С каких это пор, Митрофан Алексеевич, они вдруг стали сложными? – иронично заметил я. – Митя, не тяни резину. Переходи сразу к сути… – от смутных предчувствий у меня заломило в затылке, и гулко застучало сердце.

– Георгий, – произнес он фальшивым и официальным тоном. – Дело в том, что я женюсь.

– Прекрасно! – хохотнул я. – И на ком же?

– Я женюсь на Анастасии Ланской.

– На ком? – переспросил я и фыркнул от смеха.

– Я женюсь на Насте, – спокойным и твердым голосом повторил он.

– На ком, я не понял? – я задохнулся от возмущения и смеха. – Ты что, друг мой ситный, белены нынче объелся или кокаином до сих пор балуешься?

– Причем тут кокаин? Я бросил это занятие. Это всё не по мне… И всё-таки я знал, Георгий, что именно так ты и отреагируешь. Но ты должен смириться с этим фактом. Уже ничего невозможно изменить.

– Чего это невозможно изменить, Митя? Что за бред ты сегодня несешь?! – я вскочил со стула и швырнул его в сторону.

Стул перевернулся в воздухе и с грохотом упал на пол. Митя холодно посмотрел на меня и, подойдя к стулу, поднял его, а после вновь отошел к окну.

– Георгий, ты должен выслушать меня. А когда я закончу, ты можешь поступать, как знаешь. Я пойму тебя, если ты даже перестанешь со мною общаться.

– Митя-Митя… Митрофан Алексеевич, я никогда и никому не навязывал своего общения. Я лишь хочу сказать, что все твои слова являются ложью.

– Нет, Георгий, это правда. Мы скоро обвенчаемся с Настей, – настырно повторил Кортнев.

– Митрофан Алексеевич, ты болен. Тебе нужно обратиться к врачу.

– Зачем? – усмешка исказила его лицо.

– Затем, что ты желаемое выдаешь за истинное.

– Хорошо, Георгий. Я не прошу тебя верить мне. Позволь, я лишь вкратце расскажу о том, как провел всё это время. Как и главное – с кем.

– Изволь, – злобно отвечал я.

– Пару дней тому назад мне принесли от Насти письмо, в котором она приглашала меня на свидание. Дело в том, что её тетя Мадлен уехала к своей подруге. В город… – Митя с трудом вспоминал название. – Чёрт, я забыл. То ли в Тверь, то ли в Тулу. А впрочем, это ведь не важно.

– В Тулу, – рассеянно произнес я, глядя на Митю остекленевшим взглядом.

– Ну, да. В Тулу… – легко согласился он. – В письме она предложила встретиться возле кофейни на Арбате.

– Возле кофейни, – эхом повторил я.

– И мы там встретились, – чуть раздраженно повторил Митя. – Слушай, Джордж, я знаю, что тебе вовсе ни к чему все эти подробности. Я даже полагаю, что тебе они будут неприятны. Поэтому я буду краток. Там, прямо в кофейне, между нами состоялось объяснение, в результате которого я узнал о том, что Анастасия Владимировна испытывает ко мне весьма сильные чувства.

– Даже так? – мне казалось, что я упаду в обморок, настолько было странным всё то, о чём сейчас рассказывал Кортнев.

– Именно. В общем, я тоже признался Насте в своих чувствах, а она призналась мне в том, что я ей понравился ровно с той минуты, когда мы впервые познакомились возле Арсеньевской гимназии. Возможно, ты, Георгий, думаешь о том, что у меня нет чина или дворянского происхождения для женитьбы на Насте.

– Не скрою, возможно, и так… – с вызовом отвечал я.

– Я знал это. Я всегда знал о том, что ты весьма далёк от идей всеобщего равенства. Да, ты, увы, далеко не Робеспьер, и идеи Французской революции тебе совсем не интересны, – Митя с шумом выдохнул воздух. – Я всё это знал. Всегда. Даже тогда, когда ты пытался изобразить из себя «доброго барина» или демократа. И знаешь, я очень благодарен Анастасии за то, что она далека от всех этих сословных предрассудков.

– Вот как?! – с издёвкой спросил я.

– Да, мы не раз весьма откровенно разговаривали с ней на эту тему. Она призналась мне, что, не смотря на графский чин, их семейство давно нуждается в деньгах. Она даже намекнула на то, что они с теткой давно живут в долг. Что отец им редко пишет из Парижа. И что он тоже весь в долгах. А всё их имущество давно перезаложено. Я даже подумал о том, что тогда в «Марципане» могла быть точно она, ибо именно таким способом она могла пытаться заработать. Нет,