Прекрасная незнакомка - Даниэла Стил

На следующее утро, входя на борт самолета, следующего вПариж, Рафаэлла не радовалась даже предстоящей встрече с малышами. Ей хотелосьдомой. Она все дальше уезжала от мест, где оставила свое сердце, и чувствоваласебя опустошенной и усталой. Она закрыла глаза и попробовала представить, чтолетит не во Францию, а обратно в Калифорнию.

Чтобы не умереть от скуки, она проспала почти половину путинад Атлантикой. Потом чуть-чуть почитала, проглотила ленч и обед и погрузиласьв воспоминания о том, как они познакомились с Алексом. Сейчас ей казалосьневероятным, что она заговорила с незнакомым мужчиной. Самолет заходил напосадку в Париж, а она все еще улыбалась своим мыслям. Уж теперь-то она былазнакома с Алексом довольно неплохо. «Где вы познакомились?!» Она так и виделалицо отца, задающего этот вопрос. «В самолете, папа. Он меня снял». – «Онтебя… что?..» Рафаэлла чуть не расхохоталась в голос, пристегивая ремни. Онавсе еще посмеивалась про себя, спускаясь по трапу и проходя таможню, но улыбкамигом сбежала с ее лица, когда она увидела отца. Он был строг, почти сердит истоял застыв, точно статуя, тогда как она приближалась к нему во всемвеликолепии. Ее элегантный вид мог растопить сердце любого мужчины. Рафаэллабыла в черном костюме, белоснежной шелковой блузке и маленькой шляпке с вуалью.Увидев отца, она почувствовала, как у нее задрожали колени. У него явно былиплохие новости для нее. Что-то случилось. Может, с мамой… или с Джоном Генри…или с кузинами… или…

– Bonjour, Papa!

Он слегка наклонился, чтобы она смогла его поцеловать, и егокрепкая скула показалась ей тверже камня. Его лицо было изборождено морщинами,и глаза смотрели на нее холодно и строго, а она заглядывала ему в лицо снескрываемым страхом.

– Что-нибудь случилось?

– Поговорим дома.

– О Боже…

Что-то случилось с Джоном Генри. И он не хотел ничегосообщать ей прямо здесь. Неожиданно она совсем забыла об Алексе. Мысленно онабыла рядом с беспомощным стариком, которого бросила в Сан-Франциско, и, каквсегда, принялась укорять себя за то, что оставила его одного.

– Папа… пожалуйста… – Они стояли в аэропорту,глядя друг другу в глаза.

– Это…

Он отрицательно покачал головой. Они не виделись целый год,а ему было нечего ей сказать. Когда они садились в черный «ситроен», он по-прежнемунапоминал скорее гранитную скалу, чем любящего отца. Он кивнул водителю, и онитронулись.

Всю дорогу до дома Рафаэлла дрожала как осиновый лист. Шоферраспахнул дверцу. Его черная униформа странно гармонировала с мрачным лицомотца и настроением Рафаэллы. Со странным чувством она вошла в огромное фойе сзеркалами в позолоченных оправах и мраморными столами в стиле Людовика XV.Стены украшали прекрасные обюссонские гобелены. Окна выходили в сад, но от всейобстановки веяло арктическим холодом. Атмосфера стала еще более напряженной,когда отец осуждающе взглянул на нее и указал на мраморную лестницу, ведущую вего кабинет. Внезапно Рафаэлла ощутила себя ребенком, который, сам того неведая, совершил серьезный проступок.

Она покорно поднималась вслед за отцом, держа в одной рукесумочку, а в другой – шляпку, ожидая объяснений, в чем причина егонедовольства. Может быть, это все-таки имеет отношение к Джону Генри? Онаускорила шаги, теряясь в догадках, что могло произойти после ее отъезда изНью-Йорка. Может, случился еще один удар? Однако не было похоже, что онсобирался сообщить ей плохое известие. Скорее он был недоволен ее поведением.Ей еще с детства было знакомо это особое строгое выражение его лица.