Двор Ледяных Сердец - Элис Нокс

Она наклонилась к Оберону, прошептала что-то – быстро, тихо, губы едва шевелились.

Я не расслышала всех слов, но прочла по губам часть: "Это? Публично?"

Оберон кивнул – коротко, уверенно.

Королева откинулась назад, лицо стало ещё более бесстрастным. Взяла свой бокал, сделала медленный глоток вина. Смотрела на меня поверх края – изучающе, холодно.

Элдрин откровенно рассматривал консервы с любопытством, как ребёнок рассматривает жука.

– Так вот что едят смертные в их мире? – Он наклонился ближе, ткнул пальцем в банку с тушёнкой – не касаясь, словно боялся испачкаться. – Выглядит… странно. Неестественно.

– Пахнет хуже, – пробормотал кто-то из приближённых за соседним столом. Голос брезгливый.

По залу прокатился шёпот – волна, расходящаяся кругами от главного стола к дальним.

– Что это?

– Человеческая еда, говорят…

– Боги, как можно это есть?

– Смотрите, в жестянках… как для животных…

– Бедная девочка, неужели у них нет ничего лучше?

Шёпот становился громче. Насмешки. Брезгливость. Любопытство. Жалость. Всё смешалось.

Придворные за другими столами вытягивали шеи, пытаясь рассмотреть. Некоторые вставали, наклонялись. Кто-то указывал пальцем.

Они смотрели на меня, как в зоопарке смотрят на животное во время кормления.

Экзотика. Диковинка. Развлечение.

Унижение жгло щёки огнём. Уши горели. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, перестать существовать.

Оберон поднял руку – один жест, властный, короткий.

Зал мгновенно затих.

Шёпот оборвался, как отрезанный ножом. Все головы склонились, глаза опустились.

– Тихо, – приказал он, и голос был властным, жёстким, не терпящим возражений. – Наша гостья ест. Не мешайте.

Тишина стала абсолютной.

Королева Тириэль продолжала смотреть на меня – изучающе, оценивающе. Как учёный смотрит на эксперимент. Или как мастер смотрит на бракованное изделие, решая, можно ли его исправить или лучше выбросить.

Элдрин наклонился ближе к брату, прикрыл рот рукой, прошептал – но я услышала:

– Ты серьёзно? Даёшь ей эту дрянь публично? При матери? При всём дворе?

– Она не будет есть нашу еду, – ответил Оберон тихо, но я уловила слова. – Это единственный способ. Она умрёт от голода иначе.

Элдрин покачал головой, усмехаясь – но усмешка была без веселья.

– Ты одержим, брат. – Голос стал серьёзнее. – Полностью, безнадёжно одержим смертной девчонкой.

Оберон не ответил. Просто смотрел на меня выжидающе, терпеливо.

– Ешь, – повторил он мягко, голос как поглаживание. – Не обращай внимания на них. Здесь только ты и я. И еда, которую ты можешь съесть без страха.

Я посмотрела на консервы.

Потом на него.

Потом на королеву, которая смотрела с таким холодным, научным интересом.

На Элдрина, который усмехался, наблюдая, как смотрят на актёра в театре.

На сотни лиц в зале, ждущих, затаив дыхание.

Спектакль. Это спектакль для них.

Унижение для меня. Развлечение для них. Демонстрация власти для него.

Но еда настоящая. Человеческая. Безопасная.

И я умирала от голода.

Буквально. Тело слабело. Руки дрожали. Голова кружилась. Ещё день без еды – и я не смогу ходить.

Выбора не было.

Я медленно подняла ложку – тяжёлую, металлическую, холодную в руке. Серебряная, с вензелями на ручке. Слишком красивая для консервной банки.

Зачерпнула тушёнку – кусок мяса в густом коричневом соусе. Дрожащей рукой поднесла ко рту.

По залу прокатился новый шёпот – тише, осторожнее, но ощутимый.

Я почувствовала, как сотни глаз впиваются в меня. Жгут кожу. Давят на плечи, на грудь.

Королева Тириэль наклонилась вперёд едва заметно, наблюдая с напряжённым вниманием.

Элдрин перестал усмехаться. Смотрел с искренним, почти детским любопытством.

Служанка замерла у стены, не смея пошевелиться.

Я поднесла ложку к губам. Проглотила.

Вкус взорвался во рту – солёный, жирный, мясной. Густой соус, специи, лук. Простой. Обычный. Не изысканный, не волшебный.

Лучшая еда, что я пробовала в жизни.

Слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. От облегчения. От вкуса дома. От того, что хоть что-то знакомое, родное в этом кошмаре.

Я зачерпнула ещё. И ещё.

Ела медленно, стараясь не наброситься, не показать, как отчаянно голодна. Стараясь сохранить хоть каплю достоинства. Но желудок сжимался, требовал больше, быстрее. Руки тряслись, едва удерживая ложку.

– Боги, она действительно это ест, – пробормотал кто-то из приближённых – мужчина с серебряными волосами за соседним столом.

– Смотрите, как жадно… – женщина в зелёном платье, прикрывая рот рукой.

– Бедная. Должно быть, ужасно голодна. Когда она последний раз ела?

– Говорят, дни назад…

– Как они вообще выживают, эти смертные? Так слабы, так хрупки…

Королева Тириэль откинулась на спинку стула, сделав медленный глоток из своего бокала – золотого, инкрустированного изумрудами. Лицо оставалось бесстрастным, застывшей маской. Но в янтарных глазах мелькнуло что-то – отвращение? Жалость? Презрение к сыну за этот выбор?

Не понять.

Элдрин наклонился к брату снова, голос тихий, но я уловила слова:

– И ты хочешь сделать ЭТО частью двора? – Он показал на меня подбородком. – Мать не одобрит. Совет не одобрит. Смертная, которая ест… это… публично?

– Мать одобрит то, что я скажу, – ответил Оберон холодно, не отрывая взгляда от меня. – Я наследник. Я буду королём. Мой выбор.

Элдрин присвистнул тихо – протяжно, с удивлением.

– Ого. – Он откинулся назад, качая головой. – Серьёзно одержим. Хуже, чем я думал.

Я продолжала есть, стараясь не слушать. Не обращать внимания на сотни глаз, на шёпот, на унижение.

Доела тушёнку – каждую каплю соуса, выскребая ложкой дно банки.

Снова налила воды. Вкус пластика, химии, хлора – всё то, что делает воду человеческой.

Потом кукуруза. Сладковатая, мягкая, разваренная. И пудинг.

С каждым куском, каждым глотком сила возвращалась. Голова прояснялась, туман рассеивался. Руки переставали дрожать. Тепло разливалось по телу.

Я доела всё. До последней крошки. До последней капли.

Опустила ложку на пустую тарелку – звон металла о фарфор.

Вытерла губы салфеткой.

Посмотрела на Оберона.

Он улыбался – широко, довольно, как кот, поймавший мышь.

– Лучше? – спросил он мягко, наклоняя голову.

Я кивнула, не доверяя голосу. Горло сжалось комом.

– Видишь? – Он встал, обошёл стол медленно, плавно. Движения грациозные, кошачьи. Подошёл ближе. – Я не монстр. Я забочусь о тебе. Кормлю. Одеваю. Защищаю.

Он присел на корточки рядом с моим стулом, чтобы быть на одном уровне, глаза в глаза.

Его рука легла на мою – тёплая, крепкая, пальцы обхватили ладонь.

– Останься. – Голос был низким, убедительным, почти гипнотическим. – Позволь мне заботиться о тебе. Защищать. Кормить. Давать всё, что нужно.

Его пальцы переплелись с моими – крепко, но не больно.

– Всё, что прошу взамен – твоё доверие. Твоя верность. Твоя… благодарность.

Последнее слово прозвучало мягче, но тяжелее всех остальных.

Он сжал мою руку – ощутимо, напоминая о силе.

– Скажи да, Элли. – Зелёные