Слабонервным не входить! - Наталья Юнина

Он встает с кровати и на ходу набирает… по всей видимости, эту Арину.

Больно ли это бьет по самолюбию? Нет. Не больно. Очень больно. Эйфория улетучивается в неизвестном направлении. И все, что я сейчас хочу – это сбежать. Встаю с кровати и понимаю, что несмотря на то, что моя голова все соображает, ноги меня не очень-то и слушаются. Меня шатает! Я пытаюсь собраться, но ничего не получается. Усаживаюсь на край кровати и принимаюсь растирать виски.

– Ложись спать, Наташ. Мне надо уйти. У меня возникли проблемы. И у тебя они тоже будут, если вздумаешь уйти. У тебя потеряны ключи. Так что даже не думай никуда уходить. Спи. Желательно, на боку. Ты поняла меня? – что бы ему такое ответить не матерное, чтобы было понятно, что я шлю его трижды на три буквы? Хотя, почему трижды? – Наташа?

– Ага. Я спать хочу, – вот сейчас сделаю вид, что ложусь и потом однозначно сбегу. Мне идти-то совсем ничего.

– Ну, вот и ложись. Давай на бок.

Заботливая скотина. Прежде чем уйти, он не только проверяет лежу ли я на боку, но и ставит передо мной бутылку с водой и тазик. Да чтоб ты подавился своей заботой. Вали уже к своей Арине. Козел. Так, за своими проклятьями, я не замечаю, как уплываю в царство Морфея.

Глава 33.

Я просыпаюсь резко и вовсе не от собачьего лая, а от того, что четвероногая скотина меня укусила! Спросонья мало что соображаю. Но четко улавливаю лишь одно – противный вкус во рту. Меня рвет. Прежде чем захлебнуться собственной рвотой, я переворачиваюсь со спины на бок. Благо рядом оказывается таз.

После первых мощных спазмов, моя не царских кровей душонка все же решает, что негоже блевать в спальне, ковер еще ненароком запачкаю.

Ориентируюсь на ощупь в темноте и, к счастью, быстро оказываюсь в ванной. Освобождаю желудок от порции некогда употребленного яда и, кажется, впервые после смерти дочери, искренне благодарю за что-то Бога. Ну как за что-то? За то, что не дал мне столь позорно сдохнуть. Это, блин, чудо, что я вовремя проснулась.

Правда, спустя пару минут извергания содержимого желудка в унитаз, до меня доходит, что никакое это не чудо. И благодарить надо Гену. Это он меня разбудил! Причем намеренно. На руке обнаруживаю розовые отметины. Видать, четвероногий пытался меня будить не в первый раз, скорее всего, лёгкими покусываниями.

Осознав, что труп в кровати его папашки ему явно не нужен, он решил меня укусить, чтобы уж наверняка проснулась.

Как в книгах и кино не получилось. Мужика, рядом стоящего и держащего мои волосы, мило шепчущего какую-нибудь дребедень, не оказывается. А вот четвероногий, несмотря на не самые приятные звуки, не остался в кровати, а оказался рядом со мной и унитазом. И это не происки моего затуманенного алкоголем сознания. Злюка действительно сидит рядом со мной и не отводит от меня...сочувствующего взгляда. Только сейчас понимаю, что в квартире нет Полуянова. Он так и не вернулся.

И тут меня накрывает. Долбаное дежавю. Точно таким же никчёмным существом я чувствовала себя, когда дочь попала в реанимацию. Становится еще противнее от себя, когда я понимаю, что сравнила потерю ребенка с каким-то долбаным мужиком! Но осознание неправильности не убирает отвратительных, разъедающих душу чувств.

Мне действительно было хорошо и комфортно одной. Никаких слез и страданий в подушку по ночам от отсутствия мужика в моей жизни не было. И уже тем более слез по какому-то конкретному мужику. Никогда. Никогда не было. Это все не про меня. Все должно быть вовремя. Влюбляться и испытывать всю эту любовную чепуху нужно в молодости. А после тридцати эти хренострадания мне нафиг не сдались. Не начинала и не надо. Завтра все будет по-другому. Обязательно будет.

Вдоволь проревевшись, я привожу себя в порядок и жадно нападаю на воду. Засыпать страшно, но все же спустя час я в очередной раз поддаюсь сну, снова надеясь на лежащего рядом пса.

Утро добрым бывает тогда, когда оно хотя бы утром, а не в двенадцать дня. Кошмар. Однако жива, и на том спасибо. Увы, желание свинтить отсюда без свидетелей– не будет исполнено. Судя по запаху и доносящимся звукам, Полуянов в квартире.

Мирно посапывающий рядом со мной Гена и не думает вставать. Оно и понятно, поди и дальше бдил, чтобы хозяин труп не обнаружил. Теперь надо и отоспаться. Сама не понимаю, как чмокаю злюку в ухо.

Несколько минут пытаюсь хоть как-то привести своё лицо в порядок, но это бесполезно. Глаза вроде есть, но их безбожно мало. Губы...вчера почему-то не было ни капельки больно. Напротив – приятно. Сейчас почти заживший герпес передаёт мне из зеркала свежий привет.

Косметики нет. Из приятного, разве что новая зубная щетка. На кухне появляться страшно. Но одно для себя четко решила – для Полуянова я почти ничего не помню. Все спишу на алкоголь.

Однако, как бы я мысленно ни готовилась, предстать перед ним все равно стремно. Как только я вхожу на кухню, он первым нарушает молчание.

– Конишуа, – произносит не скрывая улыбки. Вот же сволочь. Отличное приветствие на японском. И какой «тонкий» намек на мои прекрасные глаза. На себя бы посмотрел. Под глазом фонарь, нос распухший и губы как трубы.

– Нихао.

– Не, Наталья. Я похож не на китайца, а на побитого бомжа, благодаря твоим прекрасным ручкам. Попрошу не путать.

– Я тоже не похожа на японку.

– На переделанную красивую японку. Не переживай, к вечеру сойдет. Будешь конкурировать по красоте с Ириной на занятии уже сегодня вечером, – запустить бы в козла чем-нибудь тяжелым. Но я тут же отметаю эту мысль. Учитывая, что он не бросил ни меня, ни Катю, а приехал в парк в такое время, он заслуживает как минимум уважения. И как бы мне ни хотелось это признавать – он нормальный мужик. А его личная жизнь меня не должна касаться. Хоть там табор из гражданских жен. Мы друг другу никто.

– Если я сделала вчера что-то ужасное, заранее извиняюсь. С меня компенсация в виде бесплатных обедов. Или завтраков, – обвожу взглядом приготовленную Полуяновым еду.

– Ужасное? Например?

– Может быть, снова что-то испортила?

– А ты типа ничего не