Меня, пожалуйста - Белла Джуэл

Я удивлена. Не знала, что они так высоко ценили меня в его жизни.

— Да, я хочу, чтобы ты поехала к нему. Потому что, я думаю, ты нужна ему, дорогая. Ты ему чертовски нужна.

Мое сердце болит за Бостона.

— Конечно, — отвечаю я. — Я постараюсь, но не могу обещать, что ты прав в отношении этого Малакай, возможно, он не захочет меня видеть...

— Возможно, — кивает он, проводя рукой по волосам. Он выглядит измученным. — Но я должен кое-что сделать. Я наблюдал, как он тонул вслед за Нериссой, не хочу, блядь, видеть, как он делает это снова, потому что боюсь, что на этот раз мы не сможем вернуть его к жизни.

— Хорошо, — говорю я ему, поворачиваясь к двери. — Я съезжу.

— Шантель?

Я оглядываюсь через плечо.

— Сделай все, что нужно, да? Будь жестокой, если придется, но сделай все, что в твоих силах, чтобы удержать его обеими руками и не дать ему упасть.

Я киваю.

А потом ухожу.

Я прощаюсь со всеми и рассказываю Саскии, что собираюсь делать, на что она советует мне быть осторожной, а затем сажусь в свою машину и еду к Бостону домой.

Не знаю, что я найду, когда доберусь туда, и что я скажу. Я не знаю, как бы он хотел, чтобы с ним поступили лучше всего. Я долго и упорно думала об этом по дороге туда, перебирая все варианты развития событий и то, как он мог бы отреагировать на все, что я могла бы сделать в попытке заставить его взаимодействовать со мной, и решила, что знаю лучший способ.

Я знаю его.

Но смогу ли я заставить себя сделать это?

Я в ужасе от того, что сейчас произойдет.

В ужасе от того, что я беременна, в ужасе от того, что я люблю Бостона, и в ужасе от того, что после всего этого...

Возможно, он недостаточно любит меня, чтобы это имело значение.

И это самая страшная мысль на свете.

Глава 21

Сейчас

Бостон

Ничего не чувствовать — это, блядь, намного хуже, чем чувствовать все.

Ничего не чувствовать означает, что ты живешь в пустой, бездонной яме справедливости... к черту все.

Вот где я нахожусь.

Давненько я не был в этом месте и не хотел бы снова его увидеть, но вот он я, сижу в этой гребаной гостиной и тону.

Я убил Эштона.

И это не то, что беспокоит меня больше всего. Этот ублюдок заслужил все, что получил, он вышел из-под контроля и убил бы Пенни, если бы я не сделал этот выбор.

Нет, меня беспокоит не это.

Меня беспокоит то, что я не мог остановиться. Я не мог контролировать свое тело. Свою ярость. Она кричала, была напугана и увидела, как высвободилась худшая часть меня.

Выражение ее глаз после этого. Ужас. Отвращение.

И теперь Пенни не хочет иметь со мной ничего общего.

Я не могу сказать, что виню ее, но чувство осознания того, что я вызвал это у другого человека, особенно у человека, который мне небезразличен, съедает меня заживо.

Я делаю еще один большой глоток, проглатывая обжигающий алкоголь, пытаясь еще больше оцепенеть, потому что ничего не чувствовать — значит чувствовать все, и ничто из этого не имеет смысла.

Сначала я ее не вижу.

Я сижу у себя во внутреннем дворике, не приняв душ, небритый, пью прямо из бутылки. Несколько парней подошли ко мне, пытались заговорить со мной, я никому ничего не сказал. Мне нечего сказать. Я вышел из себя. Я потерял контроль и не могу его вернуть. Не могу исправить то, что сделал. Это будет преследовать меня вечно.

— Знаешь, — говорит Шантель, и я поворачиваю голову, когда она выходит, очень медленно, потому что ей все еще больно, на мое крыльцо, — ты жалкий пьяница, Бостон.

Я изучаю ее лицо. Оно все еще избито и в синяках. Я так и не навестил ее. Так и не зашел узнать, все ли с ней в порядке после нападения. Я просто утонул в собственном жалком существовании. И все же, вот она. Без сомнения, она скажет, что тоже меня терпеть не может. Не могу сказать, что виню ее. Я себя терпеть не могу.

— У тебя нет причин быть здесь, — выдавливаю я хриплым и надломленным голосом.

Она закатывает глаза и подходит, садясь рядом со мной на свободный стул. Мне следовало передвинуть его.

— Ну, можно было бы возразить, что ты мой друг, и в данный момент ты ведешь себя так, будто тебе серьезно нужна психологическая помощь...

Я бросаю на нее сердитый взгляд, но она даже не вздрагивает. Она просто смотрит на меня.

— Я думаю, у нас есть несколько способов сделать это, Бостон, — говорит она, удерживая мой взгляд. — Либо ты встаешь, идешь в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим, либо я заставлю тебя встать, пойти в душ, и мы что-нибудь съедим и поговорим. Меня устраивает любой вариант.

— Уходи, Шантель.

— Ага, — качает она головой. — Этого не произойдет, так что говори все, что хочешь, чтобы почувствовать себя лучше, я не уйду в ближайшее время. Итак, выбор за тобой.

Я отворачиваюсь и делаю еще один большой глоток из бутылки, ничего не говоря.

— Ладно, — продолжает она, выхватывая бутылку у меня из рук. — Будь по-твоему.

Она швыряет бутылку, и она разлетается по моему крыльцу, заливая все вокруг.

— Какого хрена ты думаешь, что это прекратится? — рычу я. — У меня есть еще.

Она встает, поворачивается ко мне лицом, а затем, без предупреждения, садится на меня верхом, берет в руки мои волосы и сильно дергает их. Она запрокидывает мою голову, так что наши лица оказываются совсем близко.

— Послушай меня, это жалко. Ты выше этого. Ты сильнее этого. И я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как ты предаешься жалости к себе. Ты встанешь, пойдешь в душ, и мы во всем разберемся.

Мои глаза вспыхивают, и я шиплю:

— Отвали от меня, Шантель, твои гребаные речи не сработают.

Я пытаюсь отодвинуть ее, но она шипит от боли.

— Хорошо, блядь, сыграно, — рычу я. — Ты знаешь, что я не причиню тебе вреда.

— Вот именно, — произносит она, все еще запуская руки в мои волосы. — Это значит, что я буду здесь, у тебя на коленях, и буду теребить твои волосы, пока ты не решишь заговорить со мной, или выслушать, или сделать что-нибудь еще, кроме этого.

— Нечего сказать.

— Есть