Загадай желание! - Диана Фарр

– О Господи! Какое счастье, что вы меня понимаете, – прошептал Малком и рассмеялся. Смех его прозвучал несколько странно. – Я так не хотел, чтобы вы узнали правду. Мне хотелось верить, что, если бы вы даже вышли за меня замуж, вы и тогда не узнали бы о том, что произошло с Кэтрин. В течение многих лет я жил, как страус, спрятав голову в песок, а теперь оказывается, что прятаться было незачем. В конце концов, я вам все рассказал, а вы, несмотря ни на что, остались моим другом.

– Я всегда им буду.

Он по-прежнему держал ее лицо в своих руках, пристально всматриваясь в него, и в голубых глубинах его глаз отражались изумление и боль. Внезапно он провел по щекам Натали большими пальцами. У нее перехватило дыхание. А потом он сделал то, чего она никак не ожидала: переведя взгляд на ее волосы, он намотал на палец выбившуюся из прически прядь и с изумлением и восхищением уставился на нее.

– С самого первого дня нашего знакомства мне так хотелось это сделать.

– Что именно? – смущенно спросила Натали.

– Дотронуться до ваших волос. До ваших локонов, на которые я не могу спокойно смотреть. – Он взглянул ей в глаза. – Они еще мягче, чем я думал.

Внезапно Натали показалось, будто воздух в комнате сгустился от охватившей их страсти, и у нее подкосились ноги. Глаза Натали расширились от изумления, но уже в следующую секунду глаза ее закрылись. Словно сквозь туман, она почувствовала, что лицо его приближается, голова склоняется к ее лицу. Натали инстинктивно подняла голову, с восторгом ощущая, что его губы вот-вот коснутся ее губ. Желание взметнулось в ней такой яростной волной, что она не в силах была его подавить.

– Папа, – донесся до них с кровати тихий голос Сары, и Натали с Малкомом замерли: она – все еще запрокинув голову, он – почти касаясь ее губ. – Папа, я пить хочу.

Натали открыла глаза. Лицо Малкома было таким огорченным, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться.

– Вот они, минусы, когда имеешь детей, – пробормотал он, с явной неохотой отстраняясь от нее.

Смутившись, Натали поспешно повернулась к Саре. Глаза девочки были закрыты, лоб сердито нахмурен.

– Ты проснулась, детка?

– Да. Я хочу пить.

Натали обошла кровать и подошла к ночному столику, где стояли графин с водой и маленький стаканчик.

– Я налью тебе немного воды, Сара. Но ты должна выпить ее лежа. Папа тебе поможет. – Она обрадовалась, что голос ее звучит как всегда. На самом деле она с трудом сдерживала дрожь.

Малком осторожно приподнял Саре голову, и Натали, дав ей напиться, быстро взбила ее подушку. Бережно уложив дочь, Малком хриплым голосом спросил:

– Как ты себя чувствуешь, моя хорошая? Дать тебе еще лекарства?

– Нет, – сказала Сара. – У меня болит голова.

– У тебя на голове шишка, – ласково заметила Натали.

– Очень сильно болит.

Натали с Малкомом обменялись тревожными взглядами. Малком, нахмурившись, произнес:

– Очень может быть, что она права. Как-то мне тоже пришлось принимать опиум, и после этого у меня была ужасная головная боль.

Натали осторожно откинула волосы со лба девочки, стараясь не касаться шишки.

– А как твоя рука, милая? Может быть, дать тебе лекарство, чтобы она не болела?

Сара пробормотала что-то, чего Натали не разобрала, однако поняла, что лекарство принимать девочка не хочет. Да и при всем желании она не смогла бы его дать: Сара уже спала.

– Пока еще действует та микстура, что мы ей давали, – прошептала она тихо. – А уже почти утро.

– И слава Богу.

– Вы отвезете ее завтра в Ларкспер? Малком улыбнулся:

– Вы хотите сказать – сегодня? Да. Думаю, у моей дорожной кареты достаточно упругие рессоры, и Сару не будет сильно трясти. Дождей уже давно не было, так что дороги скорее всего в порядке. Мне очень хочется, чтобы она была дома, в своей постели.

Натали кивнула:

– Да, там ей будет гораздо удобнее.

– Натали.

Она подняла голову. Малком серьезно смотрел на нее.

– Спасибо вам. За все. Натали покраснела.

– Рада была вам помочь. Лишняя пара рук вам не помешала.

– Я не это имел в виду, – тихо сказал Малком. – Не только это.

Натали отвернулась, ощущая, как горят ее щеки.

– Длинная была ночь.

Как хорошо быть француженкой, раздраженно подумала она. Или итальянкой. Ну почему ее угораздило родиться англичанкой? Самое трудное – это скрывать свои чувства, как это принято у англичан, и она никогда не могла понять, почему должна это делать. Подавив тяжелый вздох, она решилась:

– Я рада, что вы мне доверились. – Поймав себя на том, что упорно смотрит вниз, на свои руки, она подняла голову и смело взглянула ему в глаза. – Благодарю вас за то, что вы рассказали мне о своей покойной жене, – храбро проговорила она. – Вам, должно быть, нелегко было это сделать. Но мне необходимо было это знать.

Малком горько усмехнулся:

– Я лишился последней возможности завоевать ваше сердце, но, мне кажется, я должен был вам все рассказать.

Натали улыбнулась:

– Напротив. Если я когда-нибудь выйду замуж, мне бы хотелось, чтобы у меня был муж, который мне доверяет. – В глазах Малкома вспыхнула надежда, и Натали быстро покачала головой, едва сдерживая смех: – Я сказала «если».

Он дал ей серьезную пищу для размышлений. Кроме того, он стал ей гораздо ближе, чем прежде.

Но самое грустное заключалось в том, что чем лучше она будет его понимать, тем меньше надежды на то, что он воспылает к ней нежными чувствами. Такими, какие она уже испытывает к нему.