Чужая - Татьяна Губина

— А говорю вам не про секс, — продолжала я, — а про отношения с другими девочками. Познакомься Пашка с какой-нибудь другой девочкой, не из школьных подруг, завяжи с ней роман, ну и все такое… старая народная мудрость — клин клином вышибают.

— Я же говорю, тетя Таня, это пройденный этап. Были у меня девчонки, девушки, женщины всех возрастов и оттенков, — горько проговорил Пашка. — Но лучше Катюшки нет. Вы думаете, я за столько лет не пытался выбить этот клин? Пытался! Все напрасно. А когда она почти согласилась выйти за меня замуж, то и необходимость в женщинах на стороне отпала.

Я взглянула на сына. Он отвернулся, будто его очень заинтересовала игра сестер в бадминтон. Ох, не нравится мне его реакция на явный намек Павла о его более чем близких отношениях с Катей.

— Тогда страдай, что же еще, — сдалась я. — может Сашка прав, и сейчас Кате не до тебя. Подожди немного, она успокоится, придет в себя и, может, все еще наладится.

— Ее мать в дом отдыха отправила, — печально проговорил Пашка. — И мне не говорит, куда. Так велела Катя. А я дня не могу без нее прожить. Господи, я и не знал, что она для меня значит. Вернее, конечно, знал, но что настолько…

— Паш, отвянь от Пельменя на время, — вдруг резко сказал Сашка. — Ну, хреново ей сейчас. Вот если через месяц она повторит тебе то, что сказала, тогда все, баста. Ты проиграл. А сейчас нечего воду в ступе толочь. Понимаю, тебя под корень зарезали, но это не конец света. У тебя учеба, работа, перспектива. Ты абсолютно счастливый человек! А что баба не любит — ну что ж, значит не судьба. Смирись и иди дальше! Я тебе как друг говорю. Ее друг и твой!

Пашка остолбенел. Да и я несколько была удивлена, если не сказать больше. Чтобы мягкий, всегда корректный Сашка так рубил сплеча, такого не было никогда. Я потихоньку, боком-боком ретировалась с веранды вглубь дома. Похоже, пошел серьезный мужской разговор, и мамаше там делать нечего. Но маленькая комнатка, в которой я так тактично закрылась, окнами выходила на веранду, поэтому хочешь — не хочешь, а продолжение разговора я слышала.

— Ты что-то знаешь? — с нажимом спросил Пашка. — Она говорила с тобой обо мне?

— Нет, старик, такие вещи мы никогда с Катькой не обсуждали. Да и когда ей о тебе со мной говорить, если ты всегда с ней рядом. Я и не знал, что у вас все так закручено. Ты же мне даже не намекнул, что предложение ей сделал.

— Это была наша тайна, — оправдывался Пашка. — Только она и я. Мне бы только найти ее, поговорить еще раз…

— Господи, Большой, какая это все муть! Мышиная возня! Любит не любит, плюнет, поцелует! Разве это трагедия! Баб вокруг, как грязи, бери любую!

— Катя — не любая! — выкрикнул Пашка. — Она лучшая. Думаешь, я слепой? Ты тоже на нее заглядываешься!

— Да на нее заглядывается любой мужик, проходящий рядом, — в ответ закричал Сашка. — Все зависит от степени твоего к этому отношения. Она — не собака, пойми ты это! Она — свободный человек. Ее трудно усадить на цепь. А ты именно это и пытаешься сделать! Дай ей сделать выбор, и пусть он будет только ее. Боже, как все мелко! Тут не знаешь, как жить дальше, что делать, а ты со своей глупой ревностью! — Сашка выдохся и сев за стол, закрыл руками лицо.

Пашка в нерешительности стоял над Сашкой.

— Прости, брат, я конченый эгоист. У меня просто крыша поехала. — Он налил в высокий стакан минералки и залпом осушил его до дна. — Я и не думал, что ты так переживаешь. — Он коснулся гипсовой повязки на сломанной руке друга. — Мне мама говорила, что все заживет и ты снова будешь музицировать, как прежде.

— Ага, конечно, стану. — Сашка вскинул воспаленные глаза. — Только карьера пианиста для меня теперь так же далека, как звезды. Я же думал, что когда-нибудь сведу мир с ума своей игрой, мечтал, что мама с батей будут мной гордиться. Что я буду играть на великих сценах с большими симфоническими оркестрами, что… — Он махнул рукой. — Эх, ладно. Ты меня тоже прости. Пашка. Все у тебя с Пельменем наладиться, поверь. Меня вообще последнее время тема большой и светлой любви приводит в состояние бешенства. Все эти ваши откровения, как обухом по голове!

— Это почему? — удивился Пашка.

— Да тут ко мне знаешь кто с признаниями подвалил? Ни за что не догадаешься!

— Аришка, что ли? — предположил Пашка.

— Если бы! — усмехнулся Сашка. — Она по Деньке сохнет, письма ему пачками шлет.

— Вот откуда ты все знаешь?! — хлопнул себя по коленке Пашка.

— А я у вас вместо жилетки, причем для всех, — усмехнулся Сашка.

— Пашка! — раздался радостный крик Манюни. — У тебя в машине телефон надрывается.

Павел сорвался с места. Я разочарованно вздохнула. Конечно, подслушивать нехорошо, но так хотелось услышать, кто же признался в любви моему сыночку. Хоть так узнать про амурные дела Сашки, а то из него клещами ничего не вытащишь, бирюк несчастный! Но ничего, сейчас Пашка отговорит, и вернется. Может, продолжат беседу.

Но продолжения не последовало, ибо звонила Регина, она сказала, что Фиона избили, и она в больнице.