Коломбина для Рыжего - Янина Логвин

Бампер не договаривает, касаясь губами кожи за ухом, – сначала осторожно, словно пробуя ее на вкус, но с каждым прикосновением все настойчивее, – и мне приходится додумать мысль самой, с трудом ухватившись за тень уплывающего сознания.

– Ты облизываешь меня уже чертову уйму времени, не похоже, чтобы ты поранился.

Мне никогда не удастся смутить его. Вот и сейчас он только глубже забирается ладонью под рубашку, закрыв нас от Светки плечом и почти уложив на постель.

– О, я поранился, вредная моя. Ты даже не представляешь насколько глубоко. Так глубоко, что все кровоточит и болит, но от твоих колючек не откажусь, не надейся. Здесь даже реанимация не поможет, только искусственное дыхание рот в рот…

– Прекрати! – я всхлипываю с внезапным вздохом и жаром, обдавшим меня изнутри, когда чертовы губы Рыжего очерчивают линию моих скул, все больше увлекаясь и увлекая меня в свою игру. – Это слишком! Слышишь?.. Артемьев, пожалуйста…

И неожиданно очень честно, крепче обхватив руками под грудью, уткнувшись лбом в мой затылок:

– Я попробую.

Какой к лешему фильм! Сердце бьется так сильно, что, кажется, эхо его биения слышно в соседней комнате, а на планете наступило кислородное голодание, и вообще, остановилось время. В этой спальне судьба Шерлока интересна лишь девушке Свете, и когда Бампер то ли стонет, а то ли кашляет, блондинка нервно вздергивается в кресле.

– А что такого-то, Вить? Чего ты? Интересно же!

– Светка, – на полурычании, – уйди!

– Подожди! Здесь три финальные минуты все решают, – скороговоркой. – Уже всех укокошили, осталась одна графиня. Сейчас вот обыграют ее смерть, найдут документы и сразу же станет ясно, кто убийца…

Мне надо немедленно прекратить это. Все это. Иначе я прямо сейчас вылечу за грань, возвращение откуда будет еще болезненнее и ужаснее вчерашнего. Потому что сегодня одним разом мы с Рыжим не обойдемся. Голод, живущий в нас, слишком силен, чтобы насытится скромной порцией, а прелюдия была непозволительно обещающей. Нет, если мы продолжим так двигаться дальше, я осмелею и сама возьму то, что хочу.

А после упаду на самое дно.

– Всего три минуты, Витюш! Это же новый сезон, а я так ждала…

Три минуты – очень много для того, кто на последнем шаге готов отступить, и для того, чтобы получить ответ на вопрос. Я могу назвать убийцу блондинки прямо сейчас, просто ткнув в себя пальцем.

– Пусти!

Руки Бампера цепки, но я вырываюсь из их хватки и сползаю с кровати. Подойдя к девушке, глядя Свете в глаза, стягиваю ее за предплечье с кресла, надеясь, что она поймет все без слов.

Не понимает. Плевать. Я не намерена слушать кошачий визг.

– Давай, подруга, чеши к себе или где ты там обосновалась! Кинозал закрыт!

Вот и все. Нет Светы. И, кажется, легче дышать стало.

Она так и не забрала туфель. Ладно, я не гордая, выставлю за порог сама.

– Эта чертова дверь закрывается?

– Э-э, нет.

– Если она войдет, я выйду. Серьезно. Я уже отыграла на сегодня свою роль.

– Да я без претензий… Черт! – похоже, мне удалось удивить Рыжего. – Ну, ты и фурия.

– Не нравится? Выгони – переживу.

А вот переубедить – нет.

– Размечталась! Только попробуй уйти, Коломбина, выброшусь из окна. А здесь высоко, между прочим, никакая скорая не спасет. Лучше смерть, чем Светка.

Интересно, я когда-нибудь увижу его настоящего?.. Впрочем, отпускать он меня не намерен, здесь все без шуток.

– Ты такой дурак, Рыжий.

– Так я и не спорю.

Бампер садится на постели, спуская ноги с кровати, и я тут же упираю в него палец, с ужасом представив, что будет, если он только приблизится и коснется меня. Сейчас, когда мы остались одни.

– Не подходи!

– И не думал даже.

– Я… я спать хочу. Мне можно куда-нибудь лечь?

Уже поздно, мы оба порядком устали и… мне просто необходимо сбежать. Не видеть, не смотреть, не чувствовать Рыжего, даже находясь рядом! Если бы только получилось забыться сном в чужом доме.

– Конечно, Коломбина, – отвечает он, пожимая плечом. – Я же тебе не зря сказал про шалаш. Вся левая сторона кровати твоя. А хочешь, можем валетом лечь. А? Как тебе такой вариант?

И почему сегодня все его слова звучат так пошло?

Я подхожу к сумке, сажусь на корточки и открываю ее. В сумке пижама – штаны с футболкой, не в зайцах и ладно. А то, что далеко не новая, с растянутым розовым рюшем, – а ну и пусть! Быть может, мне в такой лучше спится!

– Отвернись.

Я почти уверена, что Бампер не послушает меня и придется так же, как в гараже, плюнуть на гордость и приличия, но парень ложится на постель, закидывает руки за голову и закрывает глаза. Слова не сказав против.

– Ты уже, Коломбина? – спрашивает через время, когда я мнусь возле сумки, отпихнув ее ногой прочь, вместе со сложенной сверху рубашкой. – А то боюсь усну, так и не запечатлев в памяти на сон грядущий твой неземной образ.

– Уже.

Да. Знаю. Остаться ночевать у парня и надеть старую пижаму – это нонсенс, абсурд и просто-напросто глупо! Но рубашка Рыжего… Даже с Серебрянским я не вытворяла ничего подобного. Не хотелось. В голову не приходило! Да и не действовал на меня так Вовка! А тут… словно голая оказалась в руках Бампера. И никаких ширм и полутеней, вся на виду. Даже запах хозяина, кажется, проник под кожу…

Понять бы еще, в чем дело? Неужели в нервах, близости Рыжего и любительнице смотреть фильмы в чужих спальнях? Но ведь меня никто не заставлял разыгрывать перед Светой спектакль настолько достоверно?

Нет, это оказалось совершенно ошеломляюще. Уж лучше старая проверенная территория. Принадлежащий мне островок – надежный и знакомый, – в рюшах или без, какая разница! – что удержит от возможной ошибки и позволит сохранить себя. А пижама… ну что пижама? Переживем! Пусть видит конопатый Одиссей, какую себе отхватил Пенелопу!

Бампер привстает на локте, с улыбкой оглядывая меня.

– Что? – ну вот, я снова начинаю сердиться. Господи, бывают моменты, когда Рыжий не скалится?

– Хм, мило. Хотя в рубашке было сексуальнее. Ну и чего ты, Тань? Могла бы в ванную комнату пойти. Не обязательно было переодеваться у порога.

Стоп! Какая же я глупая. А все Рыжий виноват, задурил голову! Скоро заикаться с людьми стану и штаны снимать на раз-два!

Так и не дождавшись от парня колкости, я отступаю под пристальным взглядом в ванную комнату, а выйдя из нее, осторожно обхожу стороной все еще сидящего в той же позе Бампера, – поигрывающего в руке дистанционным пультом и не сводящего с меня глаз. Откинув со своей стороны одеяло, ныряю под него – под такое холодное в этой незнакомой постели, что тут же хочется свернуться клубком, – и натягиваю до подбородка, утопив щеку в мягкой подушке.