Пуговка для олигарха - Таня Володина

Очень скоро Надя успокоилась. Московские воспоминания — и страшные, и горькие, и сладкие, и постыдные — отступили под натиском повседневных хлопот. Любаша купила в рассрочку швейную машинку и подарила её Наде. Та маялась от безделья, не зная, куда приложить руки, и до слёз обрадовалась подарку.

— Спасибо! Я помогу тебе выплачивать кредит!

— Не вздумай! — отрезала Любаша. — Я твоя старшая сестра! Могу я хоть раз в жизни сделать тебе нормальный подарок?

— Ладно, тогда я нашью пеленок и распашонок для твоего малыша! И конверт на выписку. И тебе халатик для роддома.

Надя накупила бязи, фланели и ситца, и за пару недель сшила приданое для малыша. А ещё расклеила на автобусной станции, почте и «Юшкиных продуктах» объявления о том, что берётся шить и ремонтировать одежду. К удивлению Нади, появились первые клиенты. Обычно заказывали всякую мелочовку — переделать старые джинсы в юбку, подшить шторы или поставить заплаты на детские штаны, но случались и более серьёзные заказы. Одна девушка из обеспеченной семьи собиралась замуж и хотела, чтобы её подружки по западной традиции надели платья из одинаковой ткани. Она видела подобное в свадебном журнале — и ей так понравилось, что она согласилась оплатить пошив. Подружки удивились невестиному расточительству, но на предложение согласились, только им лень было ездить в город на примерки. А тут подвернулась Надя: и денег просила меньше, и жила рядом, и если не понравится — обещала бесплатную переделку. Так что к сентябрю Надя подрядилась сшить пять розовых платьев — разного фасона, но из одинаковой ткани. Она погрузилась в поиск выкроек, выбор ткани и расчёт метража. Дело предстояло новое и сложное. Много денег оно не сулило, но кое-какую репутацию помогло бы заработать.

Приходил Данила Кандауров, хотел поговорить, но Надя сослалась на занятость. Она бы пообщалась с ним, не будь она беременна. А так придётся сказать правду, выслушать гневные вопли и оскорбительные замечания. Рано или поздно Данила узнает, что она вернулась из Москвы в положении, но пусть это случится попозже. Не сейчас, когда она так уязвима и растеряна. Надя малодушно откладывала объяснение с парнем, который считал себя её женихом.

— Ты держишь его на привязи, как собаку, — сказала Любаша. — Не говоришь ни «да», ни «нет», оставляешь надежду, что у вас что-то получится.

— Нет! — возмутилась Надя. — Я даже не заигрываю с ним, он сам сюда таскается.

— Когда ты ему всё расскажешь?

— Скоро. А почему ты спрашиваешь?

— Просто жалко человека.

— С чего бы? Может, он тебе нравится?

— Может, и нравится, — вздохнула Любаша и опустила взгляд на свой гигантский живот. Вот-вот рожать. — Он самый толковый парень в Юшкино.

— Кто, Данила? Да он же неисправимый хулиган! В десятом классе разгромил ларёк с сигаретами, продал соседскую козу дачникам, послал матом военрука.

— Ошибки молодости! Надюша, не нам его судить. Можно подумать, мы чистенькие и невинные.

— Ну так-то да, — согласилась Надя, — но мне всё равно нравятся более спокойные парни. Отличники и умники… Если хочешь — забирай Данилу себе, мне не жалко.

Любаша только фыркнула. В августе она родила здорового мальчика. Назвала Николаем с подачи Нади: та рассказала о храме на вокзале. Надя предложила крестить Николашу, но Любаша отказалась:

— Кто знает, может, он вырастет и захочет стать мусульманином? Нехорошо получится.

— Но ты же не записала Марата отцом!

— Так и что? Вдруг мусульманская кровь победит христианскую, и Николаша станет татарином?

Надя всмотрелась в белокурого бутуза с нежнейшей розовой кожей и голубыми глазами:

— Что-то не похож он на татарина… Надо у отца Сергия спросить.

Кроме этого Наде хотелось задать монаху и другие вопросы, — например, про его крестника Глеба Громова, не появлялся ли он в окрестностях несколько недель назад? — но братия забаррикадировалась на острове и с утра до ночи реставрировала храм. Из города к ним приехала бригада строителей и плотников — до жителей Юшкино доносились визг пил и беспрестанный стук молотков. Данила только и успевал переправлять на лодке ящики с продуктами: муку, растительное масло, геркулесовую кашу. Несколько раз привозили стройматериалы — да не простые, а подороже: карельскую берёзу, сухостойную сосну. Видимо, монахи затеяли что-то грандиозное.

— И где они раздобыли столько денег на восстановление храма? — размышляла мама. — Ящик с пожертвованиями, который стоит на почте, постоянно пустой. Оно и понятно, на какие шиши спонсировать религию, если работы нет? Туда разве что бабушки с пенсии кидали.

— Я тоже кидала, — сказала Надя, — то десять рублей, то двадцать.

— Ну вот, значит, на твои деньги они и строятся. Жулики в рясах.

* * *

Накормив и укачав Николашу, Любаша села за кухонный стол, где Надя возилась с розовым муслином. Мама уже ушла спать в свою комнату. За окном плескалась чернота, лишь над островом висел бриллиантовый серп луны.

— Ты же понимаешь, что деньги того парня, с которым ты… встречалась, — аккуратно начала Любаша, — до сих пор на твоём счёте? Неважно, выбросила ты карту или нет.

— Понимаю. Надо сходить в банк и отправить их обратно. Дошью платья подружкам невесты и съезжу в Коробельцы.

— Это окончательное решение?

— Да.

— А ты не думала, что он будущему ребёнку их перечислил, а не тебе?

— Он не знал про ребёнка.

— Но предполагать-то мог? От секса иногда рождаются дети.

— Но не в том случае, когда девушка беременна.

— Ты о чём? — удивилась Любаша.

— Когда мы с ним… Ну, ты поняла… Он думал, что я беременна от другого человека. Поэтому деньги и ребёнок не связаны. Он просто откупился от меня, чтобы не выглядеть подлецом в собственных глазах, — вот и всё. Я у него не единственная была.

Любаша погрузилась в глубокую задумчивость, глядя в окно. Потом спросила:

— Ты когда-нибудь расскажешь, кто он такой, и что между вами произошло?

— Когда-нибудь расскажу.

— Ты жалеешь, что была с ним?

Надя воткнула иголку в ткань и отложила шитьё. Подумала над вопросом сестры и честно ответила:

— Нет, не жалею. А ты?

Жалеешь ли ты, что мамин хахаль рассмотрел своими сальными глазками твою юную красоту?