Золотой плен - Хизер Грэм

Олаф заметил, что она улыбнулась таинственно и сладко.

— Чего ты улыбаешься? — прошептал он, следя за ее губами.

— О… ничего, мой лорд, — ответила она. Это было то, что, по мнению Рига, должна была узнать она сама, то, что противоборствующие силы будут разрушены, но на развалинах кто-то может найти мир и покой. Она никогда не могла вообразить, что возможен мир между викингами и ирландцами. Мергвин давно предупреждал, что это не произойдет ни в течение ее жизни, ни при жизни ее детей, но она сможет найти свой собственный мир. И такие моменты, как этот, поддержат ее, если случится беда. Яркий луч полуденного солнца пробрался в пещеру, и Эрин посмотрела наружу.

— Дождь кончился, — сказала она тихо. Олаф улыбнулся.

— Знаю, он давно кончился.

Их взгляды встретились, и они рассмеялись. Потом Олаф почтительно поцеловал ее в живот, встал и нагнулся, чтобы помочь ей.

— Мы должны возвращаться, а не то Сигурд пошлет за нами.

Эрин кивнула. Их одежды высохли у костра, и они молча оделись, помогая друг другу поправить плащи и броши.

У выхода из пещеры он задержался и поцеловал ее слегка в губы, внимательно заглянув в глаза.

Потом шлепнул лошадь Эрин по боку, чтобы та повернулась, подсадил Эрин и вскочил на своего жеребца.

Пока они ехали, Эрин исподтишка смотрела на мужа. Она думала, что он прекрасный мужчина, и с горечью сознавала, что он все еще остается чужим. Высокий, в развевающемся на ветру плаще, он был все же Норвежским Волком, и его рассудок и сердце закрыты для нее. Казалось, она никогда не проникнет за эту броню.

Он обернулся к ней, когда они подъехали к городу, и ледяной блеск вернулся в его глаза.

— Пошли! — крикнул он. — Что-то случилось в наше отсутствие.

Пораженная, Эрин натянула поводья, и ее лошадь пустилась галопом позади жеребца Олафа. Волосы застилали ей глаза, и она плохо видела, но с вершины холма она заметила, что за стенами было много людей с мечами, пиками, топорами и щитами. Мужчины готовились к войне.

«Почему, — думала Эрин чуть позже, глядя из окна своей комнаты на внутренний двор, где ее муж, кузен и братья готовились к бою, — судьба так распорядилась, что те, кого я люблю, покидают меня?»

Слезы капали у нее из глаз, но она не обращала на них внимания. Она была королевой Дублина, и когда они на заре уедут, ее долг поднести прощальный кубок Олафу, подбодрить воинов и пожелать им победы.

Она не разговаривала с ним с тех пор, как они вернулись. Возбужденные лошади становились на дыбы и били копытами. Знаменосцы, слуги, кузнецы и воины суетились, и Олаф был полностью поглощен подготовкой. Эрин была уверена, что в этот момент он совершенно забыл о ее существовании. Она не могла ничего узнать от Лейта, Грегори и Брайса, а Ниалла и вовсе не было видно. Он уединился с Олафом.

Приготовления затянулись далеко за полночь. Наконец, изнуренная от произошедшего прошлой ночью, от усталости и тревоги, Эрин поднялась по лестнице в спальню, разделась, зарылась в льняные простыни и тщательно укутала мехами свое дрожащее тело.

Это несправедливо. Она так долго ждала мира, и теперь, когда покой наконец пришел в ее душу, опять все испорчено.

Она не проснулась, когда пришел Олаф и лег рядом, но во сне инстинктивно прижалась крепче к его телу, как маленький котенок. Ему пришлось мало спать, но то, что он был рядом с ней, радовало его и помогало забыться.

Когда она проснулась, он смотрел на нее, и на какое-то краткое мгновение, очень краткое мгновение, которое промелькнуло так быстро, что, возможно, даже и не существовало совсем, она увидела нежность в его глазах, проблеск его внутренней сущности, которая всегда была скрыта. Но это мгновение миновало.

Он дотронулся до ее волос, раскидывая эбеновые волосы по подушке.

— Интересно, — сказал он тихо, — таишь ли ты до сих пор надежду, что я погибну в схватке с датчанами.

Она открыла рот и чуть не проговорила: «Я люблю тебя», но вовремя спохватилась. Она молча смотрела на него, так как не могла заставить себя сказать это прямо сейчас.

— Боюсь, что нет, — сказал он резко, — я бы не хотел умереть, даже если бы это доставило тебе удовольствие.

Она захотела сказать ему, что не желает ему смерти; вероятно, он знал это, он слишком хорошо все чувствовал благодаря своей интуиции энергии, распространявшейся вокруг. Но это ничего уже не значило, когда он резко схватил ее. Они слились в порыве страсти, разгоревшейся бурно, позабыв о его клятве быть всегда нежным.

Она болтала с Брайсом и Лейтом, давая всякие наставления, как мать, наказывая им спать под кровом, не ходить в мокрой одежде, хорошо питаться. Ниаллу она ничего не сказала. Поцеловала его и бросилась в его объятия, глотая слезы.

— Все не так плохо, принцесса, — прошептал Грегори, когда она отошла от Ниалла, — потому что мы знаем, что ты здесь в безопасности, и ни один подлый датчанин не одолеет силу Ниалла из Улстера, Аэда Финнлайта и Норвежского Волка.

Эрин попыталась улыбнуться.

— Я бы хотела отправиться с тобой, Грегори. Слишком тяжело ждать, Грегори улыбнулся.

— Время твоих подвигов прошло, кузина, слава Богу. Если бы что-нибудь случилось с тобой, я не простил бы себе этого. Кстати, Эрин, твои братья все знают. Лейт догадался. Он сказал мне об этом в ночь твоей свадьбы и потом рассказал Ниаллу и Брайсу. Они не проговорились. Я думаю, они очень гордятся тобой, но также и боятся за тебя. Если все это повторится, они остановят тебя. Таким образом, пусть все это станет легендой.

У Эрин опять навернулись слезы.

Они знали-Лейт, Брайс, Ниалл — и они хранили тайну. Поэтому было еще труднее смотреть, как они уезжают.

Грегори поцеловал ее в щеку.

— Пожалуйста, не плачь, Эрин. У нас огромные силы. Мы не можем потерпеть поражение вместе с Олафом, а вскоре к нам присоединятся войска твоего отца. Мы скоро вернемся.

— Я не собираюсь плакать, Грегори, — прошептала она, целуя его в щеку, но ее лицо было влажно. Она вытерла слезы.

Боевые кони пронзительно ржали. Эрин увидела, что Олаф уже оседлал лошадь и ждал. Она поднесла ему серебряную чашу. Поднявшись высоко, он осушил ее, во дворе тем временем слышались восторженные возгласы и ржание возбужденных лошадей.

Олаф наклонился в седле, вернул чашу и дотронулся до ее щеки, его ледяные глаза были задумчивы и сверкали синим огнем.

— Будь осторожнее, ирландка, — сказал он нежно.

Эрин схватила его руку и, наклонив голову, поцеловала его ладонь, не поднимая головы, чтобы он не видел ее мокрых глаз.

Она отошла назад, когда поток воинов и лошадей с лязганьем и грохотом вылился за пределы города.