В порыве страсти - Розалин Майлз

– И не выношу когда ты строишь глазки этому негодяю моему младшему брату!

Тяжело дыша, Алекс остановился и взглянул на Тришу. Ее шелковистые груди горели огнем, розовые соски потемнели и затвердели от желания, от жажды его прикосновений. Она стонала сквозь приоткрытые губы, из-под плотно зажмуренных век выступили слезы.

Неплохо для начала.

Расстегивая тяжелый ремень на джинсах, Алекс подумал было, не перевернуть ли ее на живот и не поработать ли над ней сзади. Казалось, если он разгорячит это белое, точно у снежной королевы, тело, будет терзать бледные ягодицы, пока они не покраснеют, пока она не начнет, рыдая, молить о пощаде, в его сердце наконец растает ледышка, которую ничто не может растопить.

Но это можно оставить на потом, нет сил больше сдерживать желание. Погрузив два пальца в шелковистый треугольник между ее ног, он обнаружил, что она истекает влагой, ее готовность до предела возбудила его. Скинув одежду, он вошел в нее и вновь испытал то ни с чем не сравнимое блаженство, которое могла дать только она, дикий экстаз, какого он не испытывал ни с какой другой женщиной.

– Мерзавец!

Едва почувствовав его наготу у себя между ног, Триша ожила и ринулась в бой.

– Чертов мерзавец! Паршивый негодяй!

Под его тяжестью она дрожала от гнева и желания одновременно. Ростом почти с него, она боролась с недюжинной силой, а он скакал на ней, как на необъезженной лошади, подчиняя себе. Забыв про слезы, она хохотала от восторга, когда он хватал ее за руки или увертывался от мелькающих кулаков, рук и ног, от белых зубов, пока наконец оба не взорвались в буйном оргазме. Они лежали, пресыщенные, и их бушующие души приблизились к успокоению, насколько это возможно по сю сторону бытия.

Но земной покой никогда не длится долго. Пока они лежали, расслабившись, в дремотной истоме, снаружи, в прихожей, послышалось сопение и грохот, затем кто-то распахнул дверь с намеренной непочтительностью.

– Убраться у вас, миссис? – раздался голос Элли. В следующий миг она заметила Алекса рядом с Тришей, и ее торжествующая грубость сменилась ревнивой яростью.

– Ты здесь, с ней?

– А ты не придумала ничего лучшего, как врываться в спальню, когда люди спят?

Не успел Алекс остановить служанку, как Триша приподнялась на локте и, уставившись горящими от ярости глазами на нахалку, осмелившуюся вмешиваться в чужие дела, завопила:

– Чего пялишься?! Катись отсюда, чтобы духу твоего здесь не было! Убирайся, черная задница, мерзкая корова! Ты уволена, туземная сучка!

– Садись, подвезу!

– Спасибо, какая приятная неожиданность, мне повезло, что вы случайно проезжали мимо!

Везение тут ни при чем, отметил про себя Генри. Он «случайно» нашел в поселке аборигенов неотложные дела, но, не найдя там Джины, понял, что она уже отправилась в усадьбу, а потому «случайно» нашел повод поехать в ту же сторону и теперь остановился рядом с тоненькой фигуркой, бредущей по послеполуденной жаре.

– Ну уж, – неловко пробормотал он. – Удача, что я поехал по этой дороге. А вы всегда ходите до большого дома пешком? Разве вас не подвозят?

Девушка с сожалением улыбнулась, искоса взглянула на Генри снизу вверх; этот взгляд пронзил его до самого сердца.

– До сих пор подвозили. Но с тех пор, как… как приехала подружка мистера Кёнига, все пошло наперекосяк. Миссис Кёниг, кажется, сыта ею по горло, а еще она волнуется за Джона…

– И вы решили прогуляться пешком?

– Когда я вышла, я не думала, что здесь так далеко! – Джина рассмеялась прелестным журчащим смехом. – Да и как поймешь, пока не попробуешь. Я очень обрадовалась, когда услышала, что едет грузовик, и увидела вас.

Неужели она и вправду так думает? Вот только как бы ей понепринужденнее ответить? Господи, научиться бы болтать о пустяках! Хочется так много ей сказать. Но слова, которые наконец удалось произнести Генри, оказались совсем не к месту.

– Расскажите о себе, – выпалил он.

– Обо мне? – Джина искренне удивилась, как это свойственно только истинно скромным людям. – Мне и рассказать-то нечего!

– Ну, чем вы занимаетесь в Сиднее?

– Тем же, чем и здесь! – рассмеялась она. – Танцую! Это все, что я умею. Поэтому я и занялась с жителями деревни подготовкой к представлению, пока папа заканчивает дела в Кёнигсхаусе.

– Ах, да, представление. – Почему рядом с ней он все время чувствует себя не в своей тарелке?

Вот они уже подъезжают к усадьбе, и скоро наступит расставание.

– Вы его покажете на корробори, так? – полюбопытствовал Генри. – Недолго осталось, неделька-другая, да?

Джина радостно кивнула.

Они остановились у парадного въезда в Кёнигсхаус, девушка, не долго думая, выскочила из машины. У нее нет особенного желания засиживаться с ним, печально отметил Генри. Из конторы торопливо вышел Бен; он явно наблюдал за ними изнутри.

– А, вот и ты, дорогая, – начал он. – Сегодня все так заняты. Никто не собрался за тобой ехать, и я подумал…

– Все в порядке, папа, не беспокойся, я уже большая девочка! – Нежным поцелуем Джина заставила отца замолчать. – Я была в надежных руках! – Она наградила Генри мимолетной теплой улыбкой.

– Ну, я поехал, – сказал Генри, чувствуя себя донельзя неловко. – Пока, мистер Николс. Пока, Джина, увидимся.

Отец и дочь, стоя рядом, смотрели ему вслед.

Ну, ну, думал Бен, украдкой взглянув в лицо ничего не подозревающей Джины. Генри Саффолк, вот как? Что ж, могло быть и хуже!