Звезды сделаны из нас - Ида Мартин

Весь следующий день я думаю только о Неле и о деньгах Анастасии Вадимовны.

Нет, наверное, на свете человека, не мечтавшего, чтобы в один прекрасный день ему на голову свалился миллион. Я тоже об этом мечтал, но недолго, потом мама объяснила, что незаработанные деньги портят людей: порождают духовную слепоту, а за ней и греховность.

Впрочем, назвать деньги, которые предлагала мне мама Макарова, «незаработанными» в полном смысле слова, нельзя. Ведь, как она справедливо заметила, мне пришлось терпеть её сына несколько мучительных лет.

Но зато, если бы я их взял, мы бы оплатили Мишкино лечение на год вперёд, и может, даже перевели его в санаторий в Сочи. И тогда мама перестала бы так страдать. Нет, совсем-совсем страдать она всё равно никогда не перестанет, потому что ей нравится жалеть Мишку, но точно стало бы немного легче. А ещё, я бы смог набить свой шкаф неформатной одеждой. Позвонил бы Неле и мы бы отправились по магазинам вместе. Кто-то же должен помочь мне с выбором. А у неё отличный, нешаблонный вкус.

На утро от нашего вчерашнего разговора остаётся ощущение тепла и радости. О неприятном думать не хочется, поэтому за гаражи, как обещал Румянцевой, я не иду. Просто напоминаю шобле на общаге, чтобы не забыли сдать свои речи Жанне, и делаю вид, что не было никакого избиения в раздевалке и последующего шантажа тоже. Они посматривают на меня зло, но с интересом, тогда как сам я этот интерес сегодня разделить не могу. Но не то, что бы перестал верить в успех своей затеи, просто после разговора с Анастасией Вадимовной, вдруг почувствовал себя мелким и мелочным. И не победителем вовсе, а бесповоротно побеждённым.

— Хочешь сделаю за тебя домашку по инглишу? — я сам подсаживаюсь к Гальскому и протягиваю флешку, которую дала мне Анастасия Вадимовна. — К пятнице нужно смонтировать ролик из фоток Макарова.

— А сам чего? — Гальский смотрит с подозрением.

— Не могу. Я Макарова не любил и по-прежнему не люблю. А его мама просила, чтобы нормально всё было.

— Я тоже Макарова не любил, — ворчит Гальский. — Не понимаю, зачем тебе это надо. Ты так себя ведёшь в последнее время, словно у тебя крыша поехала.

— Может, у меня переоценка ценностей. Ясно?

— Нет.

— Просто сделай видос, ладно? Чтобы красиво и душевно получилось. Музыка там тоже записана.

Гальский морщится, но соглашается. Я не сомневался, что перед домашкой он не устоит.

А по дороге домой меня нагоняет Румянцева, берет под руку и заискивающе заглядывает в глаза.

— Чего это ты к нам не пришёл? Мы тебя ждали-ждали. И на перемене, и после.

— Настроения не было.

— А зря, твоя запись из раздевалки навела переполох. Народ реально испугался, что ты заявление напишешь. Так что все согласны на твои условия. К тому же, если по-честному, Макарова и правда никто не любил. Все боялись его, но не более.

— Тоже мне новость. Именно потому я это и затеял.

— Между прочим, многие из наших решили, что ты правильно делаешь, что топишь за справедливость. Некоторые даже загорелись этой идеей.

— Я не пришёл как раз из-за того, что передумал.

— Серьёзно? А чё так?

— Я должен был сделать это раньше. Бросить ему вызов напрямую. А сейчас… В общем, забей. Не нужно мне от вас ничего. Никакое заявление я писать не буду. Я даже в травмпункт не ходил.

— Блин, Святоша, ты реально поехавший, — она смеётся. — Ты же сказал, что хочешь, чтобы тебя все уважали и слушались, как Макарова.

— Я пошутил.

— Хочешь моё мнение? — Румянцева продолжает держать под локоть, словно у нас с ней свидание. — Ты в одном шаге от того, чтобы заменить для них Макарова, они тебя уже побаиваются, но тебе надо выходить с ними на контакт. Болтать о том, о сём. Выпить вместе пива или другой какой движ затеять. Диктовать своё мнение и раздавать указы. А ещё… Ещё неплохо было бы обзавестись деньгами.

— У меня нет денег.

— Я понимаю. Но ты умный, поэтому можешь обойтись и без них. Как вот с этой записью. Просто держать всех постоянно на крючке и не давать расслабляться. Если захочешь, я тебе помогу. У меня против каждого из них столько компромата, что будут стараться, как миленькие, ещё сильнее, чем за деньги.