Идеальная пара - Шерри Томас

У Камдена гулко заколотилось сердце. Посещение спальни Джиджи на правах супруга не входило в его планы. Но если они окажутся в одной комнате, где им волей-неволей придется делить кровать, то тогда…

– Тебе помочь перенести вещи?

Джиджи метнула на мужа подозрительный взгляд. В свете, лившемся из распахнутых дверей, он заметил, что она уже не такая бледная, как минутой раньше.

– Нет, спасибо. Ну иди же.

Камден спустился по лестнице, и Холлис проводил его в спальню гувернантки. Комната была просторнее и уютнее той, которую ему отвели. Стены покрывала бежевая камка, расписанная изящными арабесками с растительными мотивами; на ночных столиках стояли вазы из лиможского фарфора, наполненные розовыми лютиками Кровать оказалась совсем не узкой, а край легкого белого одеяла был откинут.

– Миссис Роуленд пользуется этой спальней летом для послеобеденного отдыха, – пояснил Холлис. – Здесь прохладнее, чем наверху.

Камден погасил лампы и отворил ставни – с улицы пахнуло сыростью и ночной прохладой, напоенной ароматом вереска. Щербатая луна карабкалась по небосклону, изливая на землю бледный зыбкий свет. Он снял халат, а после минутного колебания (кого он обманывает? сам Наполеон так не жаждал завоевать Россию, как он – затащить Джиджи в постель) скинул и все остальное.

Джиджи явилась только четверть часа спустя. Ее шаги стихли за дверью, и воцарилась мучительная тишина. А Камден замер, затаил дыхание. Прошла минута-другая, и дверная ручка наконец-то повернулась. Джиджи закрыла за собой дверь. Но не прошла в комнату, а прислонилась к двери спиной; полоска лунного света чуть-чуть не доходила до ее ног.

Камдену вдруг вспомнилась ночь из далекого прошлого в другом доме, тоже принадлежавшем миссис Роуленд. Тогда точно такая же яркая луна тоже чертила серебром дорожку на полу, предвещая начало конца.

– Как в старые времена, верно? – произнес Камден.

Джиджи долго молчала.

– О чем ты? – проговорила она наконец.

Он пристально посмотрел на нее.

– Только не говори, что не помнишь.

Она шевельнулась, и послышалось тихое шуршание шелка.

– Выходит, ты тогда не спал.

– У меня чуткий сон. К тому же я оказался на чужой кровати в чужом доме.

– И ты меня перехитрил.

Камден усмехнулся.

– А ты чего ожидала, после того как ощупала меня с ног до головы? Я мог бы зайти дальше, и ты бы уступила.

– Я тоже могла зайти дальше и забраться обратно к тебе в постель. И ведь чуть не забралась. Сразу бы угодила под венец.

– Неужели? Что же тебе помешало?

– Подумала, что это было бы непорядочно. Вернее – ниже моего достоинства. Смешно, да?

Она оттолкнулась от двери и, медленно приблизившись к кровати с противоположной стороны, остановилась, Лунный свет очерчивал ее силуэт, а темные изгибы бедер терялись в дымке пеньюара.

Камден судорожно сглотнул.

– Надо было той ночью довести дело до конца, – продолжала Джиджи. – Ты бы женился на мне, понимая, что тебя вынудили. Но не сбежал бы в бешенстве в Америку, а просто проникся ко мне отвращением и был бы несчастен со мной до конца своих дней. И мы бы ничем не отличались от других семейных пар – в общем, жили бы так, как все.

– Нет-нет. – Он решительно покачал головой. – Надо было поступить по совести. Теодора вышла замуж за день до нашей свадьбы. Если бы у тебя хватило терпения подождать до моего возвращения в Англию, то тогда все сложилось бы иначе.

Матрац прогнулся под ее весом. Джиджи скользнула под одеяло с краю кровати – на безопасном расстоянии от мужа.

– По-моему, я уже усвоила урок.

– Ты уверена?

Она ответила вопросом на вопрос:

– Почему тебе так важно угнаться за мной… в финансовом смысле?

«Да потому что я женат на самой богатой женщине в Англии, после королевы Виктории! Что еще делать мужчине, которому до сих пор не дают покоя твои прелести?»

Камден сунул руку под одеяло, схватил ее за пеньюар и: рывком привлек к себе. Джиджи охнула – и охнула еще раз, когда его губы прижались к ее шее.

Тремейн навалился на нее… и застонал от райского наслаждения, ощутив под собой ее тело. За то время, что прошло после его возвращения, он успел увидеть ее обнаженной и побывать с ней на пике блаженства. Но он не позволял себе прочувствовать их близость, насладиться упругой гладкостью ее кожи и изящными округлостями. Он снова потянул за пеньюар.

– Сними.

– Нет. Делай что хочешь – он тебе нисколько не мешает.

– Я хочу, чтобы ты сняла с себя все… До нитки.

– Мы так не договаривались. Ты не говорил, что мне придется перед тобой раздеваться.

– Но почему? – прошептал он ей в ухе. – Боишься оказаться подо мной голой?

– Просто так не годится, вот и все. Я решила, что не должна позволять тебе особых вольностей, иначе я предам Фредди.

Камдена обуяла ярость. Надо же быть такой упрямой! Приподнявшись, он схватился за ворот пеньюара и разорвал его по всей длине.

– Вот! А если лорду Фредерику захочется сунуть нос не в свое дело, то ты сможешь ответить ему, что не позволяла мне никаких вольностей.

Джиджи прерывисто дышала, будто ей не хватало воздуха; ее судорожные вдохи перекрывали, глухой стрекот полуночников-сверчков в саду.

Тремейн снова опустился на нее; прикосновение к ней было ошеломляюще знакомым Джиджи и в то же время будоражило чем-то новым, словно и не было всех этих лет, словно сегодня шел второй день их медового месяца.

Какой же он дурак! Дурак, что пленился ею в первый раз. И дурак, что теперь вернулся обратно, прекрасно зная за собой слабину, которую силился перебороть все эти десять лет.

И теперь уже слишком поздно.

Растворившись в ее бархатистой нежности, дивясь тому, как с каждым вздохом приподнимается ее грудь, Камден осыпал жену поцелуями, не желая пропускать ни дюйма ее роскошного тела и отчаянно жаждая упиться ею допьяна.

Она уперлась ладонями в его плечи, но не оттолкнула, а только тихонько вскрикнула, когда он приник губами к ее шее. Мрачная тоска в его сердце немного рассеялась, хотя он понимал: безумие думать, что за этим стоит что-то, кроме безумия.

Он проложил поцелуями дорожку к ее подбородку, к нежной впадинке под губами – и остановился в нерешительности. Поцеловать ее сейчас в губы – значит, недвусмысленно дать понять, что она выйдет замуж за лорда Фредерика только через его труп.

Тремейн, чувствовал, как колотится ее сердце – быстро, лихорадочно, тревожно, вторя стуку в его груди. Хочет ли он пойти этой дорогой? Смеет ли? И что поджидает его на исходе, пути по широкой тропе безрассудства?