От Стамбула до Парижа - Кэролайн Коури

– Голова болит. Мне надо вернуться. Извини, Оз.

Мужчина схватил меня за руку.

– Разве ты не хочешь знать?

Я попыталась стряхнуть его руку, но моя решительность убывала с каждой минутой.

– Знать что?

– Что я сказал в письме, что я чувствовал и что я чувствую сейчас?

Он перестал так крепко меня держать, а я перестала вырываться.

– А какая теперь разница, Оз? Нам не суждено быть вместе. У меня своя жизнь в Лондоне, у тебя – своя. Может, ты такую жизнь и не хотел, но ты принял свою судьбу, или как вы там это называете.

– Но я не переставал думать о тебе, – возразил он. – Я надеялся, что мое письмо найдет путь к твоему сердцу.

И что мне на это отвечать? Слова не шли. Правда в том, что и я постоянно думала о нем. Каждое свидание, на которое я ходила с тех пор, омрачалось воспоминаниями об Озе. Но я двигалась дальше, заставив себя забыться в юридической школе и карьере. В McKenzie’s я работала по шестнадцать часов в день и, когда с парнями у меня не двигалось дальше пары свиданий, во всем винила нехватку времени.

– Оз, у меня были чувства к тебе, и я буду честна, я много о тебе думала. Я постоянно вспоминала ту ночь и думала, что случилось бы, не торопись я уехать в аэропорт. Но ты не выходил на связь – по крайней мере, я так думала, – и я решила, что поступила правильно. А теперь, – я покачала головой. – Зачем мне знать, что ты чувствуешь? Уже слишком поздно.

– Нет, Эбби, не поздно. Моя жизнь…

– Оз, пожалуйста, – я подняла руку. – Не надо. Я лучше пойду. Извини, – я пошла прочь.

Второй раз я разворачиваюсь и ухожу от него. В этот раз за мной он не пошел. С каждым шагом вес на моих плечах становился все тяжелее.

– Что случилось? – спросила Нада, когда я взяла свой клатч со стола. Мне не захотелось портить ей вечер своими объяснениями. Лучше свернусь калачиком на диване вместе с Лиз и обсужу это с ней, вместо того чтобы изливать душу невесте в ее важный день.

– Ничего. Замечательная свадьба. – Я надеялась, что тревога не отражалась на моем лице. – Надеюсь, вы отлично проведете свой медовый месяц в Сирии.

Я обняла подругу.

– Спасибо, что пригласила меня в свой знаменательный день.

– Ты что, уже уходишь?

– Голова болит. Девичник выдался дикий, – улыбнулась я. – Увидимся утром, пока ты не улетела?

– Конечно. Заскочу в отель вместе с Юсефом, все равно еще Оза забирать. Надеюсь, вы, – она подтолкнула меня плечом, – хорошенько повеселились.

– Так это ты все устроила?

– Юсеф обещал, что никому ничего не расскажет.

– Ты знала, что было между нами?

Она кивнула.

– По-моему, отличный способ вас свести.

– Но он женат!

– Да, но они недавно разошлись. Юсеф сказал, Оз никогда ее не любил. Его заставили жениться, чтобы помочь семье. Потом он наконец решил отстоять свое, и они подали документы на развод. Сейчас они дожидаются окончательного судебного решения, а потом объявят об этом семьям. И все, он свободный человек.

Кто-то из гостей чмокнул Наду в щеку и обнял ее. Ее слова звенели у меня в ушах.

– Ладно, мне нужно вернуться к своим супружеским обязанностям.

Она ушла. Двор бешено кружился перед глазами, пока я пыталась переварить сказанное Надой. Это Оз хотел мне сказать, когда я попросила его замолчать? Почему же я постоянно ухожу, не дав ему высказаться?

Я схватила клатч, накидку и побежала. Каблуки стучали по тротуару; я добежала до набережной, но скамья уже пустовала. Я осмотрелась; Оза не было видно. Дыхание стало прерывистым, я быстро достала ингалятор и сделала пару вдохов.

Слишком много новой информации. Оз и правда разводится? Он отказывается от своей жизни, обязанностей, судьбы?

Что случилось бы, прочти я его письмо? Пошла бы я в юридическую школу? Поехал бы Оз в Лондон на стажировку? Мы бы стали парой? Жила бы я за границей?

– Он не переставал думать обо мне, – прошептала я, и ночной ветер унес мои слова. Я обязана его найти.

В отеле я спросила консьержа, в каком номере находится Оз, но он отказался выдавать такую информацию. С тяжелым сердцем я поднялась на свой этаж; приложив к считывателю ключ-карту, я в бессилии застонала. Это конец. Утром Оз улетит, и я больше никогда его не увижу.

За несколько номеров от меня открылась дверь, и я повернулась. Из-за двери высунулась голова. Оз.

Увидев меня, он улыбнулся; на его лице читалось замешательство, сменившееся радостью, совсем как у меня.

Я закрыла дверь и побежала к Озу, бросилась на него, увлекая в страстный поцелуй и захлопывая за нами дверь. В голове проносились воспоминания: нежный поцелуй в фотобудке, горячий, безудержный секс в общежитии, чувственные объятия на лодке в Стамбуле. Нельзя было на этом останавливаться.

Его руки скользнули от моей шеи вниз, к спине. Кожа пылала от его прикосновений, накопившееся за долгие годы желание вырвалось наружу.

Оз отстранился, тяжело дыша.

– Пять лет. Я пять лет ждал, чтобы снова тебя поцеловать, – он наклонил голову. – Почему так получилось, Эбби?

– Не знаю, но теперь мы тут, вместе. Нада все мне рассказала.

Я притянула его к себе и поцеловала, пропустила руки через его волосы. Три верхние пуговицы на рубашке Оза были расстегнуты и показывали очертания его груди. Я поддалась неудержимому желанию погладить ее; мои пальцы тряслись.

Он сделал глубокий вдох и поцеловал меня под ушком, касаясь носом чувствительной точки.

– Ты божественно пахнешь, – прошептал он. – Как в тот день в Лондоне.

– Ты помнишь тот день? – спросила я, тяжело дыша.

– Как же я забуду? Девушка, упавшая мне в руки. Девушка, полная надежд и восторга. Ты не боялась пробовать новую кухню, окунуться в новый опыт. Разговорчивая, но нервничающая.

Я отстранилась.

– Я не нервничала.

– Ты постоянно кусала нижнюю губу и заправляла волосы за ухо.

Я улыбнулась воспоминаниям.

– Ты была… Как там говорится, приземленная? – он откинул волосы.

– В смысле, скучная? – я недовольно на него взглянула.

Он рассмеялся.

– Ты не скучная.

– Я рада, что с этим мы разобрались, но если ты меня так соблазняешь, то получается из рук вон плохо.

Оз огладил мою щеку кончиками пальцев.

– Хочешь, чтобы я тебя соблазнял?

От слова «соблазнял» из его уст у меня подкосились колени. Я застонала, когда он осыпал мою ключицу невесомыми поцелуями и перешел к точке под другим ухом, что была еще чувствительнее.