Бедовая ведьмица, или приключения на мой хвост - Светлана Калинникова

Видимо, мачеха не видела другого выхода. Даже любопытно, Александр ей посоветовал или она проявила инициативу?

Машку что ли набрать?

Она сразу вязла трубку.

- Ты как? – грустно спросила подруга.

- Нормально. Я за две недели в Старограде так устала, что даже «эксклюзивное интервью» Лены меня не способно удивить. Жаль только Аню, мою сестру. Отец и Лена сами разберутся, они еще те бойцы. Про меня как говорили, так и будут говорить: для кого-то я жертва любовной связи отца, для других ведьма проклятая. Я возвращаюсь домой, Машуня. Как там мой Ванечка?

- Он такой вредный! Я ему, оказывается, не такие орешки купила, и цветы… залила.

- Что? – возмутилась я. – Что с моими фиалками, Мария?

- Ты только не ругайся, они как-то не прижились. Я поливала строго по твоей бумажке, но они… зачахли без тебя.

Мне никогда не понять, как подруга умудрилась погубить цветы, если я ей оставила инструкцию, расписав дни и количество полива. У нее не было необходимости даже набирать воду – бутылки, канистры, банки были в ее распоряжении.

А куда смотрел мой домовой Иван? Приеду – разберусь с ними обоими по полной программе!

По второй линии мне пытался дозвониться отец. Я пробормотала Маше, что спешу и переключилась на папу.

- Здравствуй, Даша, - ровный и очень тихий тон. Отец умеет держать удар.

- Здравствуй, папа.

- Я хочу, чтобы ты знала, что я непричастен к этому нелепому интервью. Две сельские клуши вышли на публичный уровень. Ты видела его?

- Только что. Я поняла сразу, что Лена сама искала славы.

Потом возникла пауза, я ждала от него теплых слов, а отец, наверное, отвык от обычного общения со мной. Так случилось. Так бывает. Но он же позвонил! Папа назвал меня по имени, и глаза мои снова увлажнились.

- Твоя командировка закончилась?

- Да, пора собраться домой. На днях уеду.

Разговор с неловкими для нас обоих паузами закончился, мы сказали друг другу «пока», и я со спокойным сердцем отправилась в кафе, чтобы за чашкой капучино и каким-нибудь буржуйским пирожным отдохнуть от житейских забот.

Пирожное оказалось отличным, с кремом-чиз и голубикой. Я смотрела в окно, рабочий день заканчивался и скоро остановки и улицы заполнятся людьми. Делать было совершенно нечего, и я наметила план на завтра: съездить к маме, собрать вещи, поговорить с Дольским. На днях он говорил, что должен заключить какую-то важную сделку, и я великодушно предоставила ему время для работы. Он и так, по-моему, со мной выбился из своего графика. Не знаю, ходил ли за мной по пятам его человек или нет, потому что к моим словам, что все тени прошлого исчезли, он отнесся как к красивому выражению и не более того.

В Староград я собралась приехать теперь осенью. К маме. Я вообще пообещала себе, что буду приезжать к ней весной и осенью. Поклон земной отдать.

Все завершалось: из Староградской инквизиции мне пришло уведомление, что срок проверки по факту магического ритуала продлен, и меня внезапно настиг приступ человеколюбия и всепрощения – я позвонила, что хочу забрать заявление. Оказалось, что на стадии проверки уже невозможно отозвать заявление. Видимо, кто-то должен оплатить свои счета. В конце концов, даже котенок должен быть отмщен.

Вы можете считать меня злопамятной. Я так и не простила Лену и отца. Для меня самой большой вопрос: что такое прощение? Как простить, если предательство занимает свое место в хранилище под названием «память»? Как простить, если до сих пор мне обидно за ту девчонку, которая, если и не была права, осталась один на один со своими ошибками и горем? Как отделить два понятия «простить» и «помнить»?

Пожалуй, прощение придет, когда я скажу себе: «Я не желаю никому из них зла». Грешна я, однако, порчу-то на мачеху навела и отменить не могу. Досада. Мне вспомнилась счастливая девочка с шарами в парке. Моя сестренка может пострадать косвенно, и я обязана смягчить последствия. Возможно, поставив ей защиту. Однако об этом я уже подумаю как ведьма-практик в Лесовске.

Мне всегда было известно, что тринадцать – число магическое, и в колдовском сообществе всегда читалось, что цикл заканчивается через тринадцать лет, но к тому, что завершение происходит через разрушение части личных основ, я оказалась не готова.

Опустошение – тоже результат. Он пойдет во благо. Я возвращаюсь домой, закрыв эти чертовы гештальты.

ГЛАВА 29. Что было – что будет.

Сентябрь с его дождями и холодным пронизывающим ветром выставил лето за порог, не дав надежду на его «бабью» часть. Я и забыла про неспешные городские прогулки или посещения летного поля, погода была и не прогулочная, и нелетная, и просто унылая. Работала я – через силу, отдыхала - исключительно в положении лежа на диване, иногда заставляла себя сварить какой-нибудь суп. Основное мое меню состояло из того, что я предусмотрительно покупала в буфете и приносила домой.

Мое настроение ушло в минус, давно миновав пометку «ноль». Хвост никак не беспокоил, и послушно укладывался в белье, не предчувствуя никаких злоключений.

Егор и Ванечка, неожиданно для себя самих и меня, жили дружно. Ваня очень хорошо принял «злыдня», и они решили, что домовой в доме есть, а подъездного – не имеется, поскольку и должности такой не придумали. Тогда Егор взял на себя полномочия следить за порядком в подъезде. Не знаю, как он умудрился это сделать, через какое такое внушение – но на третьем этаже мусор больше возле стены не оставляют и, входя в квартиры, смотрят опасливо по сторонам.

Семен взывал к моей совести, мол, пора бы и в себя приходить и в Общину наведаться, и высушенные лесные травы по мешочкам разложить, метлу осмотреть и очистить. «Поставь ее на прикол на зиму», - советовал он.

Беда моя заключалась в том,