Крайние меры - Хелен Харпер

Глава 18. Любовь и кровь

Когда мы собираемся позже, настроение у всех подавленное. Новость о Мэтте, очевидно, распространилась среди других новобранцев, как лесной пожар. Я замечаю, что у Ники дрожат руки. Я особенно стараюсь преуменьшить свою роль.

— Я услышала что-то похожее на звуки удушья, — говорю я им. — Мне просто показалось, что что-то не так. Слава богу, что рядом была Бет, иначе он, вероятно, умер бы.

Бет бросает на меня странный взгляд, но молчит. Когда входит Урсус, в нём нет той кипящей ярости, которая была заметна в Майкле, но его тело напряжено, а слова отрывисты.

— То, что случилось с Мэтью, достойно сожаления, — говорит он, — но мы не можем позволить этому помешать вашему собственному обращению. Каковы бы ни были причины его желания покончить с собой, я уверен, мы выясним их, когда он придёт в сознание. А пока вам нужно сосредоточиться на своём собственном прогрессе. Мы подключили дежурного психолога. Позже вы можете поговорить с ним об этом ужасающем повороте событий или о ваших собственных опасениях по поводу обращения.

Я удивлена, что вампиры прибегают к психотерапии — это кажется очень современным явлением. Подозреваю, что если я начну рассказывать о травме, которую пережила за последние несколько дней, то закончу тем, что начну рыдать и трястись.

— Бо, твой приём уже назначен на 3 часа ночи.

— Мне не нужен психолог, — протестую я.

— Тем не менее, ты придёшь на приём, — его тон не терпит возражений.

У меня сжимается сердце. Это почти невозможная ситуация. Я не смогу доверять психологу, поэтому мне придётся обходить стороной важные вопросы, а также пытаться казаться открытой. Ещё один повод для беспокойства.

Урсус включает проектор, и на экране появляется очередная презентация в формате PowerPoint, озаглавленная «Правила и предписания». Несмотря на наше беспокойство по поводу Мэтта, раздаётся коллективный стон. Мы настраиваемся на долгую лекцию.

К тому времени, как мы сделали перерыв на кофе и кексы — оказывается, вампиры едят настоящую пищу — я поняла, что в монотонной лекции Урсуса есть элемент гениальности. Лекция содержит информацию, которую нам необходимо знать, и преподносится в такой скучной манере, что у нас нет другого выбора, кроме как успокоиться и перестать волноваться. Приносят ещё кубки с кровью и традиционные блюда для чаепития, хотя я замечаю, что Риа склоняется над ними, как будто боится выпустить из виду. Держу пари, что отныне кубки не останутся без присмотра ни в одной пустой комнате. Я размышляю, знает ли она правду о том, что происходит, или ей просто без объяснения причин сказали следить за кровью.

Один из других новобранцев, дружелюбный мужчина в очках, который сказал мне, что его прыщи на спине чудесным образом исчезли с тех пор, как он проснулся после обращения, смотрит на кубки, а затем направляется к ним. Несмотря на то, что остальные увлечены разговором, все поглядывают в его сторону и наблюдают за ним, некоторые более украдкой, чем другие.

Он что-то шепчет Риа, и она с ничего не выражающим лицом протягивает ему кубок. Он смотрит на него сверху вниз, делает глубокий вдох и подносит к губам. Он осторожно делает глоток, и его глаза расширяются. Ровно через три секунды он выпивает всё до дна. Его глаза закрываются в экстазе, хотя больше ничего не происходит. Я не совсем уверена, чего я ожидала. Он определённо не отращивает длинные белые клыки в то же самое мгновение, и не раздаётся раскат грома.

У меня дрожат руки, поэтому я засовываю их в карманы комбинезона и отворачиваюсь. В этот момент я замечаю, что Урсус смотрит на меня.

— Пора, — говорит он.

Я киваю, как раз в тот момент, когда вижу, что ещё один из нашей маленькой группы осторожно подходит к крови. Прошло меньше двух суток, осталось ещё двадцать семь дней. С несчастным видом я выхожу вслед за крупным вампиром.

Он ведёт меня к задней части особняка. Мы проходим по коридору, который я обнаружила вчера с Никки и Нелл, хотя на этот раз я не останавливаюсь, чтобы посмотреть на портрет Майкла. Я попадаю в большой кабинет с камином в викторианском стиле, огромным письменным столом из красного дерева и удобными креслами с кожаными спинками. Урсус выходит, закрывая за собой дверь.

Я ожидала увидеть дружелюбного психолога. Вместо этого Арзо расположился у окна и смотрит на улицу из своего инвалидного кресла.

— Ты мой психотерапевт? — сухо спрашиваю я его.

Он поворачивается, ловко поворачивая одно колесо, как будто тренировался всю свою жизнь, и оглядывает меня, сканируя каждый дюйм моего тела, как будто хочет убедиться, что я всё ещё цела и невредима.

— В некотором роде.

— Я думала, ты будешь симпатичнее.

Он фыркает.

— Я тоже. Как дела, Бо?

Я поднимаю на него глаза.

— Чертовски ужасно. А ты?

— Ты не захочешь знать, какие проблемы у меня с мочевым пузырём.

— Да, в этом ты прав, — я слегка улыбаюсь ему. Сочувствие к его ситуации вряд ли будет оценено по достоинству.

— Я слышал о новобранце, который пытался повеситься.

— Хм, — уклончиво бормочу я, — сразу после того, как он попытался меня трахнуть.

— Значит, это точно было заклинание?

Я пожимаю плечами.

— А что ещё это могло быть?

Арзо проводит рукой по волосам.

— Ничего подобного раньше не было. Это безумие.

Я сажусь в одно из кожаных кресел.

— Майкл рассказывал тебе о теории, согласно которой есть Глава новой Семьи, которая пытается узурпировать власть над всеми остальными?

— Майкл? — внезапно я чувствую себя неловко. Арзо, должно быть, замечает мой дискомфорт, потому что отмахивается от этого взмахом руки и отвечает на мой вопрос. — Да, — мрачно говорит он, — он мне сказал.

— Это должна быть женщина. Я почувствовала запах розовой воды на Уилтшор-авеню как раз перед тем, как нашла О'Ши. И тот факт, что его заклинание нацелено на мужчин, означает, что всем этим руководит женщина, которая будет невосприимчива к его воздействию, — мысль начинает формироваться, но она туманна; прежде чем я успеваю полностью осознать её, она исчезает, и Арзо снова говорит.

— Нет никаких доказательств того, что это заразно.

— Нет, но в этом есть какой-то смысл. И Люси, я имею в виду Черити Уэзерс, сказала мне, что это была женщина.

— Ты имеешь в виду человека, которого столкнули под поезд?

Я киваю.

— Меня