Дуэль на брачном ложе - Елена Арсеньева

– Вот вам и Лютеция Паризиориум, – вежливо и сухо, словнопредставлял случайную знакомую, произнес Корф, и перед Машей открылась обширнаяравнина, а на ней, вдоль извилистой реки, исчерченной тенями мостов, –невообразимые громады зданий в тени деревьев.

Многолюдье, пестрота, шум, разноцветные витрины богатыхлавок. Карета мчится за каретою, беспрестанно кричат возницы: «Gare! Gare![55]» Вокруг волнуется море людское; и все спешат куда-то – звенят голоса,будто в огромном, шумном птичнике! Маше казалось, что она, как маленькаяпесчинка, попала в ужасную пучину и несется, несется куда-то, кружась в водномвихре, и тут карета остановилась у трехэтажного серого дома с башенками – стеныи решетка сада были увиты белыми вьющимися розами.

– Прошу вас, – послышался спокойный голос Корфа, и Маша сневольным испугом взглянула на него. – Это улица Старых Августинцев. Здесь выбудете жить.

– А вы? – жалобно, как заблудившаяся девочка, вскрикнулаМаша, до дрожи боясь остаться одна в этом кипении людских судеб и лиц.

Корф задумчиво смотрел на нее. Глаза у него сейчас былисветло-серыми, непроницаемыми, однако ответ:

– Я тоже живу здесь, – вселил некоторую бодрость, и Маша бездрожи смогла принять его руку и выйти из кареты.

Она успела только окинуть дом беглым взглядом, отметив егокрасоту и соразмерность пропорций, как вдруг сердце ее замерло: изприотворенной двери показалась женская фигура.

Мелькнувшая было надежда на то, что тетушка ЕвлалияНикандровна явилась встретить любимую племянницу, тотчас рассеялась: слишкомвысока, стройна, молода и красива была эта дама в платье цвета beige .[56] скружевной отделкою тоном светлее – враз скромной и богатой, с продернутойсквозь узор золотой нитью. В этом платье, в каждой его складке была та самаянеуловимая и необъяснимая французская элегантность, перенять которую безуспешнопытаются все женщины мира, в то время как всякая француженка с рождения одаренаею от бога.

Дама в очаровательном платье с высоты крыльца не мигаясмотрела на Машу своими агатовыми глазами. Все черты лица ее были правильны,даже красивы, но не милы: это была красота без обаяния и нежности – слишкоммного было суровости во взоре и улыбке, слишком много твердости в голосе,проговорившем:

– Добрый день, сударыня. Счастлива видеть вас в добром здравии!

Столь независимо держалась эта особа, что Маша даже решила,что это хозяйка дома, который барон лишь снимает. Да, прошло какое-то время,прежде чем она поняла, что перед нею стоит Николь!

Вот это да! Маша совсем забыла об обещании барона держатьпри себе Николь! Ну, со стороны Корфа это было слишком – вот так, лицом к лицу,вдруг свести их, выставить свою жену в таком неприглядном свете передлюбовницей! Ну хорошо, он не может простить Маше обмана и расчетливости, однакоона пыталась спасти свою честь, а Николь… Николь-то поступила как обыкновеннаяпроститутка! Ее же в постель к барону силой никто не тащил, она продалась занемалую плату – такую, что, не сложись ее судьба столь выгодно, прожила бы и насобственные средства, коими обзавелась благодаря Машиной трагедии!