Если бы не моя малышка - Кейт Голден

— Клементина, — перекрикивает шум Инди. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Я глазами провожаю Тома, который натягивает бейсболку и, помахав фанатам, забирается в машину. Мы с Инди идём через парк, и вопли постепенно стихают. Солнце низко висит над горизонтом, усталое, готовое ко сну. Лёгкий вечерний ветер всё ещё шевелит листву, а в голове у меня светится воспоминание о нашем солнечном утре.

— Джейкоб! — ускоряет шаг Инди, направляясь к высокому чернокожему парню с ямочками на щеках и тонкими очками. На нём расстёгнутая рубашка и джинсы, на шее — бейдж VIP-фестиваля. Он яростно что-то печатает в телефоне, когда мы подходим.

— Секунду, — бормочет он, прикусив губу. — Сегодня тушу шесть разных пожаров.

Так вот он, знаменитый бывший. Немного напоминает Джен — только без макиавеллистской энергии.

Инди притопывает ногой, пока Джейкоб не убирает телефон со вздохом и не заключает её в тёплые объятия.

— Всё, закончил. Отличная работа, ребята. Он — что-то с чем-то. Лучшее выступление за день.

— Клементина, познакомься, это Джейкоб, — говорит Инди. — Мы дружим со времён NYU. Он продюсирует шоу здесь, в городе.

Глаза у меня расширяются.

— Шоу как… бродвейские шоу?

— Ага. И ты была потрясающая, — говорит Джейкоб. — Я целыми днями слушаю, как сопрано пытаются взять те ноты, что тебе даются с лёгкостью. Пытаются — ключевое слово.

— Спасибо большое.

— Ты ведь и актриса, да?

Взгляд Инди загорается, и она сверлит меня им, пока я не признаюсь:

— Раньше была. Что меня выдало?

— Ты и Холлоран выглядели на сцене так, будто по-настоящему влюблены. Умный ход для продажи альбомов.

Кровь стремительно отливает от лица — думаю, я сейчас цвета мела.

— Клементина — театралка до мозга костей, — вмешивается Инди. — Поёт, танцует, играет. Она была Энни в “Funny Girl” в старших классах.

Я морщусь одновременно с тем, как Джейкоб мягко поправляет: — Ты, наверное, имела в виду Фанни.

— “Fanny Girl”?

Он просто смотрит на неё с тем выражением, будто видит нечто восхитительно милое.

— Главную героиню “Funny Girl” зовут Фанни Брайс, — объясняю я.

— Но ты ведь была Энни, правда? Ну, из мюзикла про сироту?

— Да. И ещё в “Энни, хватай свою пушку”.

Джейкоб пристально меня разглядывает.

— Много главных ролей и приличный диапазон. Это были гастрольные постановки?

— О, нет, — выдыхаю я. — Всё в школьном театре. Любительщина.

Инди, не любительница сарказма, всё же пытается: — Клементина прекрасно умеет себя продать.

— Очевидно, — усмехается Джейкоб, а Инди хлопает ресницами. Я уже подумываю тихонько раствориться в кустах, чтобы не мешать, но тут он снова обращается ко мне: — Ну, чтобы играть каждую ночь в “Richard Rodgers”, нужно быть неплохой танцовщицей.

“The Richard Rodgers” — тот самый театр 1920-х, который сразу всплывает в воображении: вывеска, усыпанная маленькими жёлтыми лампочками, бархатные красные кресла, декадентская готическая архитектура. Колыбель “На высоте” и “Гальминтон”. Я даже не могу подобрать подходящий ответ.

— Она — да, — уверенно заявляет Инди. — Феноменально талантлива.

— Инди, — одёргиваю я. Небрежно. Очень. Небрежно. Чьи кости покалывают? Не мои.

— Если ты правда хочешь в этот бизнес, приезжай в город после уик-энда на День труда. Мы проводим прослушивания в хор для возрождения “Вестсайдской истории”. Думаю, я смогу тебя пристроить.

Я? На Бродвее? В шоу, где я знаю наизусть не только каждое слово, но и каждый вдох?

— Это мой любимый мюзикл, — выдыхаю я.

— Она придёт, — решительно заявляет Инди.

Улыбка расползается по моему лицу до ушей — наверное, я выгляжу как безумная. Внутри всё поёт, вибрирует...

Но… нет.

По сотне причин — нет. Начиная с авиабилета до Нью-Йорка, который я не смогу оплатить, и заканчивая мамой, которая со своим здоровьем не сможет переехать в такой город.

— Нет, подождите, — ловлю себя, — спасибо вам, это ужасно щедро, но…

— Она подумает, — мягко перебивает Инди.

— Ей стоит, — говорит Джейкоб с той уверенной интонацией, которой, кажется, владеют только ньюйоркцы. — Жизнь и без того будет рушить твои мечты. Не делай этого сама.

* * *

— Не нужно было этого делать, — бормочу я себе под нос, когда мы с Томом встречаемся на углу возле отеля. На нём тёмный свитер крупной вязки поверх чёрной рубашки, волосы собраны в его фирменный небрежный пучок, который творит со мной какие-то нечеловеческие вещи. И кепка — я уже привыкла, что он носит её всегда, когда выходит на улицу и не на рассвете. Я едва не издаю писк, когда он наклоняется и легко целует меня в щёку. От него пахнет свежим душем и тем самым светом, что пробивается сквозь упорные дождевые тучи.

— Ты просто ослепительна, — говорит он и касается губами моей шеи. От тепла его дыхания злость испаряется.

— Это слишком дорого, — выдыхаю я.

Уголки его губ дрожат от сдерживаемой улыбки.

— Я не так уж часто позволяю себе роскошь.

— Тем хуже! — стону я, пока мы идём по тротуару.

— Правда?

Музыкальная интонация его голоса сводит меня с ума. Этот ирландский акцент — всё в нём звучит как мелодия.

— Чувствую себя Джулией Робертс из Красотки.

Он притягивает меня ближе и целует в волосы.

— Ты очень красивая женщина.

Ничто не могло подготовить меня к стуку в дверь гостиничного номера сегодня вечером. Я как раз сушила волосы, когда коридорный протянул мне чёрно-белый пакет, набитый нежно-розовой бумагой. Молли сперва решила, что это для неё, и я дёрнулась, выпалив, что это подарок от мамы.

— Я думала, вы бедные, — сказала Молли, разглядывая логотип. — Pie-grièche — очень дорогой бренд. Кажется, София Ричи надевала их платье на ужин перед свадьбой.

Внутри лежало то самое платье из “Утреннего шоу с Джо Дженнигсом”

— У мамы подруга работает в моде, — соврала я, проводя пальцами по изящному кружеву.

Когда мы оказываемся примерно в квартале от отеля, Том ловит такси. На этот раз я сажусь посередине и без стеснения прижимаюсь к нему. Его рука легко обвивается вокруг моей талии.

— Мне очень нравится это платье, — признаюсь я. — Я узнала, какое оно дорогое, потому что после интервью с Джо загуглила, смогу ли купить себе такое же.

— Очень приятное чувство — подарить тебе то, чего ты так желала.

— А мне можно отплатить тем же? Может, тебе нужен новый сборник пыльных греческих легенд? Или ещё одна пара кед?

Его смех наполняет салон такси неоновым светом.

— У тебя уже есть всё, чего я хочу.

О,