Невеста с придурью. - Людмила Вовченко

провела линию.

Ровно.

Без лишних движений.

Отрезала.

Повернула.

Сделала второй срез.

— Вы не торопитесь, — сказал он.

— Я не люблю переделывать.

— Значит, делаете сразу правильно.

— Стараюсь.

Он наклонился чуть ближе.

Смотрел.

— Руки не дрожат.

— А должны?

— У многих дрожат, когда на них смотрят.

Анна подняла глаза.

— У меня нет привычки работать плохо из-за чужого взгляда.

Он чуть улыбнулся.

— Я это вижу.

Она продолжила.

Прокол.

Шов.

Движение за движением.

Ровно.

Чётко.

И вдруг он сказал:

— Это красиво.

Анна замерла на секунду.

Потом продолжила.

— Это полезно.

— И красиво.

— Это побочный эффект.

Он тихо усмехнулся.

— Вы всё время уходите от прямого.

— Я не люблю лишнее.

Он сделал ещё шаг.

Теперь стоял почти за её плечом.

Так, что если бы она чуть откинулась назад — коснулась бы его.

Она это понимала.

И не отодвинулась.

Он наклонился.

Совсем чуть-чуть.

— Вы понимаете, что это можно продавать?

— Да.

— И уже думаете, кому?

— Да.

— И за сколько?

— Конечно.

Он выпрямился.

— Вы меня удивляете.

— Это уже не новость.

— Нет.

Он посмотрел на неё иначе.

Не как на загадку.

Как на партнёра.

— Вы думаете, как человек, который знает цену вещам.

— Я знаю цену работе.

— Это редкость.

Анна пожала плечами.

— Это необходимость.

Пауза.

Он обошёл стол.

Сел напротив.

Теперь они были на одном уровне.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

— Начать с малого.

— Это понятно.

— Проверить качество.

— Логично.

— Найти, где продать.

Он чуть наклонился.

— Где?

— Ближайшая ярмарка.

— Это далеко.

— Зато выгодно.

Он усмехнулся.

— Вы уже считали?

— Да.

— И?

— Нам нужно больше.

Он кивнул.

— Я могу это обеспечить.

Анна посмотрела на него.

— Я знаю.

Пауза.

И в этой паузе было больше, чем разговор о коже.

— Вы не спрашиваете разрешения, — сказал он.

— Я предлагаю.

— Это почти одно и то же.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы можете сказать «нет».

Он чуть улыбнулся.

— И что будет?

— Я найду другой способ.

Он тихо засмеялся.

— Вы действительно опасны.

— Я полезна.

— Да, я уже слышал.

Он смотрел на неё.

И вдруг сказал:

— Подойдите.

Анна не двинулась сразу.

— Зачем?

— Подойдите.

Она встала.

Подошла.

Он протянул руку.

— Дайте.

Она дала ему свою ладонь.

Он перевернул её.

Провёл пальцами по коже.

По мозолям.

По тонким порезам.

Медленно.

Внимательно.

И это было… слишком.

Тихо.

Слишком близко.

— Это не от сегодняшнего дня, — сказал он.

— Нет.

— Вы работали.

— Да.

Он поднял на неё глаза.

— И много.

— Да.

Пауза.

Он не отпускал её руку.

— Вы не та, кем кажетесь.

— Я уже это слышала.

— Но теперь я понимаю это лучше.

Анна тихо сказала:

— И что вы с этим будете делать?

Он чуть сжал её пальцы.

— Пока — наблюдать.

— А потом?

Он наклонился ближе.

— Посмотрим.

И в этом «посмотрим» было столько всего, что у неё внутри стало теплее.

И опаснее.

Когда они вышли из мастерской, солнце уже клонилось к закату.

Снег на дворе стал серым, воздух — холоднее.

Дом ждал.

Как будто чувствовал, что внутри него что-то меняется.

— Сегодня будет ещё разговор, — сказал Рено, когда они поднялись на крыльцо.

— Я помню.

— Вы не передумали?

Анна посмотрела на него.

— Нет.

— Хорошо.

Он открыл дверь.

Пропустил её вперёд.

И это было мелочью.

Но важной.

Анна вошла.

И улыбнулась.

Потому что теперь она точно знала:

игра началась всерьёз.

И ни один из них уже не собирался останавливаться.

Дом встретил их теплом, светом и тем особенным вечерним гулом, который бывает только в большом жилом доме, где все уже устали, но день ещё не отпустил никого до конца. В горнице пахло тушёным мясом, луком, дымом, шерстью, воском и хлебом. На столе уже стояли миски. Алис, с засученными рукавами и красными от горячей воды руками, вытирала ложки полотенцем так яростно, будто лично мстила им за весь сегодняшний день. Жеро, привалившись плечом к косяку, что-то тихо говорил Мартену и оба тут же замолчали,