Потерять горизонт - Юлия Резник

— То есть тебя не ждать?

— Это еще почему? Ждать! Еще как ждать. Дома с ужином. И…

— Не продолжай, — смеюсь, накрывая губы мужа пальцами. И медленно-медленно пячусь к машине. Файб провожает меня горячим взглядом, намекающим, что он со мной не закончил. После чего резко разворачивается к ожидающим его мужчинам и продолжает их диалог, будто тот и не прерывался. А я возвращаюсь к гелику и еду домой. Кажется, мне нужно многое переосмыслить. Я действительно столько всего не понимала! Потому что если бы это понимание было, я бы никогда так себя не вела.

Дома готовлю ужин, плотно заморочившись на этот раз. Утка по-пекински, салат… Роскошный старт для нового этапа нашей жизни. Я так горю мыслью все исправить, что ничуть не обижаюсь, даже когда выясняется, что Герман опять опаздывает. Тем более что на этот раз он об этом предупреждает. И его «задержусь до восьми, надо кое-что забрать» выглядит гораздо более обнадеживающе, чем «не жди сегодня».

Наконец, минут в пятнадцать девятого, слышу звук его броневика. От нетерпения хочется выскочить навстречу. Но я заставляю себя оставаться на месте.

— Зима! Я пришел! Иди сюда скорее, у меня полные руки…

Иду! У Германа в руках действительно здоровенная коробка, поверх которой лежит не менее впечатляющий букет пионов. Такой огромный, что полностью закрывает красивое лицо мужа…

Смеюсь.

— Ух ты! На весь дом распахлись. Это мои любимые.

— Знаю, — закатывает глаза. — Давай, я пока их поставлю. А ты погляди, что пришло.

— Это тоже мне? — округляю глаза, с восторгом глядя на подарок. Раньше Герман… Нет, он никогда меня не обделял. Покупал все, что бы я не попросила. Не экономя! Просто с сюрпризами у него действительно не заладилось. В этом плане он довольно практичный человек.

— Даже не знаю. Скорее нам.

Еще интереснее! Пока Герман подрезает цветы, я посреди кухни вскрываю ящик.

— Упаковочной бумаги китайцы не пожалели, — смеюсь, вынимая километры пупырки.

— Хрупкое, — косится на меня Файб.

Ну, ты смотри, а, какой загадочный! Что же там… Докопавшись, наконец, вытаскиваю…

— Это супница!

— Угу.

— И тарелки.

— Я не помню, какие разбились, так что на всякий случай нагреб всех, что были.

Медленно киваю, не чувствуя текущих по лицу слез. Осторожно поднимаюсь и висну у мужа на шее.

— Спасибо, — шепчу срывающимся голосом.

— Эй! Ну, ты чего?

— Ты не представляешь, как много это для меня значит.

— Что?

— Это значит, что теперь все будет хорошо, — смеюсь.

Эпилог

Дана

Конец июня. Вот-вот начнется нормальный купальный сезон, и хотя Файб еще с середины мая делает по утрам заплывы, я к таким подвигам не готова. Жду, когда вода хорошо прогреется. Я хоть и Зима, но холода не люблю. Такой парадокс.

От паркетной доски идет приятное тепло. Шевелю пальцами, вдыхая ароматы моря и цветущих клумб… А сама с восторгом наблюдаю, как солнце ложится на белую скатерть, делая её свисающие со стола кружевные края почти прозрачными. Картинка будто из фильма.

Выхожу на веранду с тарелкой блинчиков. Поправляю расставленные тарелки и масленку из моего любимого сервиза. Утро мягко обнимает меня за плечи. Ветер лениво шелестит в сосновых кронах, треплет шторы, цепляется за край брошенного в кресле пледа.

Пионы уже отходят, держась из последних сил. На смену им распустились лилии, аромат которых мне сейчас кажется даже излишним. А вдоль дорожек зацветают гортензии. Пока кустики довольно скромные. Но на будущий год... Я жмурюсь, представляя, сколько всего изменится, и возвращаюсь в дом, чтобы принести варенье, сметану и мед. Где-то в кустах спорят птицы, а наверху… Герман с дочкой. Дашка нагрянула к нам вчера. Мы ее совершенно не ждали.

— Я посмотрела варианты, — рычит она. — Перевод в здешний универ возможен с сентября. Нужно собрать пакет документов, и я уже…

— Это дурость, Даша, — обрывает ее Герман. — Мы это тысячу раз обсуждали. Ты знаешь мое мнение на этот счет.

— Думаешь, я буду вам мешать? Не думай! Я договорюсь об общаге. Здесь они классные.

— Да речь вообще не об этом, Даша! Что ты все перекручиваешь, ну?! — гаркает Файб.

— А мама говорит…

— Ты что, не знаешь свою маму?!

Так, вот уж чего я вообще не хочу обсуждать в свой день рождения.

— Народ! — кричу. — Завтрак готов.

Герман с Дашкой затихают. И синхронно кричат в ответ:

— Идем!

А секунду спустя на лестнице и впрямь раздаются шаги. Дашка первой садится за стол, бросая на меня одновременно и благодарный, и какой-то… настороженный взгляд. Герман, проходя мимо, привычно обнимает, целуя в макушку. Пододвигает для меня стул и только после этого садится сам.

— Значит так. Чтобы ты себе не придумывала то, чего нет. Мы с Даной не против, если ты поживешь у нас. Живи… — разводит руками, — хоть все лето. Мы только рады будем. Но что касается универа, Даш… Ты же поступала туда, куда хотела. Ты уже… отучилась год!

— И что? — Даша наклоняется вперёд. Подхватывает один кружевной блинчик. — Я передумала. Мне там не нравится. Я хочу быть здесь.

— «Хочу» — не аргумент, — сухо говорит Герман.

— Для тебя — да, — она усмехается. — Ты вообще живёшь так, будто у людей нет права хотеть. Только «надо» и «должна». Я не в армии, пап. Я просто человек.

Эта фраза, кажется, сильно Германа задевает. Молча накладываю ему блинчики и поливаю клубничным джемом. Файб на секунду сбивается, благодарит взглядом, но тут же напрягается снова, потому что Дашка продолжает вещать.

— Я взрослая! Я хочу перевестись. И сделаю это, даже если ты против.

Герман делает вдох. Я вижу, каких сил ему стоит сдерживаться. К счастью, неприятный разговор прерывает звонок телефона.

— Это из училища. Я на минуту, — говорит Файб, выходя из-за стола.

В саду включается полив, заглушая голос мужа. Жужжат насекомые…

— Дан…

— М-м-м?

— Помоги мне! — просит Дашка, молитвенно сложив руки. — Папа тебя послушает. Что тебе стоит?! У тебя же… — мнется.

— Что?

— Только не злись, ладно? У тебя же со Столяровым… Ну… ничего не было?

С