Король-девственник - Катулл Мендес

На минуту остолбеневшая от изумления и ужаса Глориана, диким голосом зовя Фридриха, как безумная, бросилась к дворцу; но должна была остановиться, целая шеренга солдат с обнаженными саблями оцепила резиденцию. Видя невозможность броситься в пламя и спасти Фридриха или, по крайней мере, умереть с ним, осыпая его горячими поцелуями, бедная Франсуэла, в отчаянии ломала руки; грызла волосы и запыхалась от рыданий. В то же время, из-под портика, еще не объятого пламенем, вышло несколько мужчин и женщин, и луч надежды блеснул для обезумевшей Франсуэлы; король мог быть в числе спасающихся, это было вероятно, тем более, что толпа почтительно сторонилась, чтоб дать им дорогу; Франсуэла бросилась к выходящей группе, но Фридриха там не было, и, увидев Фледро-Шемиля, она дрожащим голосом спросила его, где находится король.

— Король, с помощью Карла, сам поджег дворец и неизвестно куда скрылся, — ответил Фледро, — Фридрих поспешил, и этот поступок еще ничтожен в сравнении с другими его безумными выходками, он хотел лишить себя жизни; несколько дней тому назад, Карл нашел его окровавленным, лежащим в обмороке на ковре и с бритвою в руке.

— Но это невероятно! — воскликнула Глориана, — верно ли, что он покинул резиденцию — и куда мог он уехать?

— Костелан видел короля и Карла, выехавших верхами, — сказал Фледро, — полагают, что они направились к Обераммергау, куда украдкой ездили на прошлой неделе.

— Почему же не сказали вы о том королеве и принцам! — спросила Глориана.

— Я уже достаточно скомпрометировал себя и не хочу более вмешиваться в дела этого сумасшедшего семейства, пусть, они распутывают свои дела, как знают, к тому же, я камергер не одного Тюрингского государя, а потому сейчас отправляюсь в гостиницу, чтоб уложить свое имущество, а чрез несколько часов выеду из Нонненбурга экстренным поездом. Прощайте, вам же представляю действовать, как вы найдете для себя удобным.

— Бессовестный, — сказала Глориана и отвернулась от него.

Фледро же, ничего не ответив, пожал плечами и удалился.

Обдумав свое положение в продолжении нескольких минут, она, не обращая внимания на все разгорающийся пожар, быстро бросилась в толпу и, в свою очередь, скрылась из виду.

На Йоганн-Йозеф-Штрассе, ей попался фиакр, сделав кучеру знак, чтоб он остановился, Глориана сказала ему:

— Мне сейчас же надо ехать в Обераммергау.

Удивленный кучер пристально взглянул на нее.

Так как Глориана плохо говорила по-немецки, то, полагая, что кучер, вероятно, ее не понял, она опять сказала:

— Отвезите меня в Обераммергау.

— Это невозможно.

— Почему?

— Потому что надо ехать семнадцать часов по гористой местности, а лошади мои этого не вынесут.

— Я заплачу семнадцать флоринов за каждый час.

Ослепленный таким предложением, кучер сказал:

— Вы должны будете идти пешком последнюю треть пути.

— Как — пешком?

— Да, кареты не могут спускаться по покатости горы.

— Хорошо.

— Вы сказали, семнадцать флоринов в час!

— Двадцать флоринов, если поедешь быстро.

— Садитесь.

Глориана бросилась в карету, кучер хлестнул лошадей, и они побежали скорой рысью. Улицы, по которым они ехали, были пусты и мрачны, а вдали слышался лишь глухой гул и беспрестанный треск искр. Вдруг раздался оглушительный грохот, равный громовому раскату, небо озарилось страшным пламенем, от которого крыши и фасады лежащих на их пути маленьких домиков, казалось, приняли огненный цвет.