Секрет актёрского мастерства - Инна Ласточка (Ness Quik)

На улице сверкнуло снова, на этот раз жёлтой вспышкой, не похожей на грозу, и Муза приподнялась, затем встала и выглянула в окно. Может быть, показалось? Она прижалась носом к прохладному стеклу и всмотрелась в тёмную улицу: свет фонарей размывала акварель проливного дождя, да и с третьего этажа было сложно рассмотреть маленький клочок видимой отсюда дороги. Молния раскроила небо, высвечивая соседний дом и мокрый тротуар — и только когда гром снова прокатился по небу, Муза увидела её. Переливаясь позолотой, будто бы сдерживала внутреннее разгорающееся солнце, у стены стояла фигура: она еле держалась на ногах, совершая безуспешные попытки двигаться вдоль стены, но скорее перекатывалась, чем шла.

— Какое мне дело? — пробормотала Муза, скрестила руки на груди и отвернулась от окна, но вскоре повернулась снова. Фигура никуда не делась, только остановилась и стала сползать на асфальт.

Муза хотела снова уйти, но её отчего-то тянуло туда, вниз, только не из жалости или необходимости узнать, что случилось, а из-за магии. Муза была уверена, что тот, кого она видит, это меняющий реальность, и ей не просто нужно, а необходимо быть там сейчас. Рядом.

Пару минут сомнений, и Муза, накинув ветровку, сбежала вниз по ступеням, не дожидаясь лифта. Шум дождя почти оглушил, когда металлическая дверь подъезда с магнитным замком выпустила её на улицу — Муза обошла дом и, оказавшись ровно под своим окном, перешла дорогу. Фигура по-прежнему опиралась на стену, кутаясь в мокрый длинный плащ с капюшоном, и едва удерживала прямое положение. Дождь нещадно лил, вода потоками стекала к ногам. Муза промокла до нитки, но даже не подумала остановится. Магия вела её.

— Извините, — она потянулась к плечу фигуры, которая при ближайшем рассмотрении показалась ей женской, и тут же отшатнулась, едва не свалившись в лужу. Фигура подняла голову. — Эль? — Муза откашлялась, отмечая, что не почувствовала ни удивления, ни страха, лишь привычный рефлекс и реакцию тела. — Элеонора, то есть, — исправилась она.

На неё из-под капюшона действительно смотрела Элеонора, но Муза ещё никогда не видела у неё такого лица. И вообще ничего ужаснее не видела. Сейчас её неспособность испытывать чувства сыграла ей на руку, иначе она непременно бы рухнула в обморок. Вместо эпатажной блондинки ей предстало чудовище: испещрённое огненными венами бледное лицо и пылающие солнечным светом глаза — ни зрачков, ни белков, лишь опалённые ресницы и огонь.

— Эль, — шепотом повторила Муза.

Эль замерла, тяжело дыша, словно пробежала с десяток километров без остановки, и вдруг кинулась на Музу и вцепилась ей в горло. Муза не успела среагировать, а если быть честной, не захотела. Ни испуга, ни желания защититься, только недоумение. С эмоциями она наверняка попыталась бы увернуться, отбиться, до смерти испугалась бы и стала хватать ртом воздух, но без них её разум казался чистым и свободным от всякого давления, поэтому она спокойно подняла руки, схватила Эль за плечи и открыто посмотрела ей в глаза. Эль зашипела, дёрнулась вперёд, сжимая горло Музы чуть крепче, но тут же отпрянула, попятилась и врезалась спиной в стену, а в следующий миг вспыхнула. Вспыхнула, как самый настоящий факел.

Муза прикрыла лицо рукой и слегка отвернулась — жар пламени высушивал одежду и кожу, проливной дождь не справлялся ни с этим жаром, ни с полыхающей стихией явно магического огня. Эль пылала и пылала, а Муза смотрела и смотрела, завороженная этим зрелищем. Она далеко не сразу поняла, что аромат кофе, внезапно разлившийся по улице, исходит от огня, а не из чьей-то квартиры. Дождь вскоре начал стихать, а вместе с ним стихло и пламя — одежда осыпалась чёрными клочьями, а сама Эль живая и почти невредимая рухнула на асфальт. Цвет волос, глаз и кожи у неё пришёл в норму, только вот на её спине, так же как и на стене позади неё, осталось весьма необычное изображение: крылья взлетающего феникса, распахнутые и пылающие, алым шрамом легли на кожу и чёрной золой на кирпичную кладку здания.

Муза не могла оторвать взгляда от этой картины, ноги словно приросли к земле, и она ни на мгновение не задумалась о том, что нужно что-то сделать. Лишь когда со двора послышались звуки пожарных и полицейских сирен, она опомнилась и сделала шаг назад…

— Чёрт! — ей следовало уйти отсюда немедленно, но ведь магия зачем-то привела её сюда, зачем-то показала всё это. Зачем? — Ладно, — Муза сняла ветровку, кое-как натянула её на Эль, попутно пытаясь привести несчастную в чувство, но та не реагировала. С комплекцией Музы, с её изнуряющей бессонницей и нежеланием есть, поднять и что-то меньшее, чем Эль, было затруднительно, и всё же ей пришлось перекинуть её руку через плечо, приложить титанические усилие и скрыться за углом, за мгновение до того, как полиция и пожарные оказались на месте.

— Нужна ты мне больно, — ворчала Муза, затаскивая Эль в лифт.

Дома она кое-как разложила старое кресло и застелила его для себя. Эль, бережно уложенная на кровать, очнулась и стала бредить: она то говорила о театре Эмоций, то шептала что-то бессвязное, то вспоминала магправительство и отца, а иногда звала Огюстуса и какого-то неизвестного Эрика. Всё это было очень интересно, но совершенно Музе не нужно, только вопросы засели у неё в голове и надоедали с завидным постоянством: почему Эль пришла именно сюда? Чего хотела? И почему она, вроде бы обычная меняющая, при таком выбросе силы, осталась цела? Ответов не было. Муза и не думала их искать, она решила, что дождётся, пока Эль придёт в себя, и обо всём её спросит, а если та не станет ей говорить, просто выгонит её, и дело с концом.

Однако Эль не очнулась ни на следующий день, ни через два дня, ни даже через неделю, когда Муза, уставшая, вернулась с работы и рухнула на кресло без сил. Магический сон не отступал, лишь изредка отпускал, не принося ни ясности, ни улучшения, один лишь бред. Так прошла ещё неделя, и Муза стала замечать перемены, только не в Эль, а в собственной жизни: Эль принесла ей ответственность, которой так не хватало, и всё вокруг будто бы стало обретать смысл. Муза впервые за много недель убралась в квартире, сложила вещи и перебрала шкаф — оставалась только книжная полка и стол, заваленный всяким хламом вперемешку с немытыми кружками и остатками печенья. Этот