Хозяйка уездного города 1 - Дия Семина

Сомов и Макаров молча следуют за мной. Сейчас начнётся новый виток противостояния. Чтобы мне такое придумать и забрать документы. Должен же быть какой-то вариант, кроме того, что я обязана вернуться к мужу в услужение.

Глава 41

Переговоры зашли в…

Наш «отряд» перебрался через мост, иногда чертыхаясь и подолгу ожидая, когда работники пропустят через очередную преграду. Стройка и впрямь идёт полным ходом, и мои личные проблемы не должны касаться городских дел. Но чувствую, как они как раз таки связываются узлом.

— Обождите минутку, сейчас кинем новые досочки! — последний пролёт оказался без покрытия, а временные доски убрали, чтобы заменить прогнившие перекладины.

Стоим и ждём несколько минут. Торопить нельзя, дело ответственное и не терпит суеты. А мне ещё назад возвращаться по этому же мосту.

Подумалось, а не знак ли это?

Может быть, и не стоит идти на очередные разборки и ещё больше подставлять себя, да и Макарова.

Только я приняла непростое решение отложить «беседу» наутро, как рабочий крикнул на берег: «Можно», и ему подали одну за другой несколько досок.

— Честно признаться, я понятия не имею, как на самом деле стребовать личные документы с Бокова. Бюрократия для таких людей, как вода для рыбы. Надо бы нечто такое придумать, припугнуть я попыталась, но с него как с гуся вода, — пока стояли на мосту, я слегка остыла и теперь начала рассуждать более спокойно и осознанно. И с каждым шагом понимаю, что эта вылазка ни к чему не приведёт.

— Попробуем взять с наскока, и как крайний шаг — скажите, что уже подали прошение о разводе. Ну вы понимаете…

Макаров, намекнул на мою интимную тайну и сам смутился.

Ответить ничего не успеваю, потому что мы уже подошли к нашему дому. Боже мой, какой он ужасный, оказывается. Чёрный, угрюмый, почему-то раньше я этого не замечала.

У калитки стоит небольшой экипаж, явно нанятый на станции. А в доме идут какие-то категоричные переговоры, срывающиеся на грозные крики, эти двое тоже не в одной лодке и интересы их чуть ли не противоположные. Боков выговаривает Гончарову, а тот не отступает и тоже выдвигает какие-то контраргументы.

Прислушиваемся:

— … вы станете ли платить? Заберу пацанёнка, а что потом? Если на нас эта фифа ваша пожалуется в министерство, то директору такие проблемы не надобны. У нас, знаете ли, тоже свои дела и хозяйство. Из-за одного нерадивого ученика всё терять…

— Делайте с ним что хотите, только увезите, — выкрикнул Гончаров.

— Экий вы, мститель! Жена вам рога наставила, а вы ей через нас мстить? Мой вам совет, берите документы и забудьте о нас. Вызывайте настоящую опекуншу, пусть она забирает ребёнка, и определяет, куда её душа пожелает. Хоть в приют, хоть в приёмную семью. Всё, до ночного поезда бы успеть отужинать, а то у вас хуже, чем у нищего. Распишитесь в этих документах и прощайте.

— Опекунша превредная женщина, вы сами сказали, что она потребовала от вас, забрать мальчика. Вот и исполняйте её приказ.

— Где он? Где мальчик? Нет его! Давайте его и заберу, я не из тех, кто рискует своим здоровьем, ради какой-то мелочи. Я своё получил — вы долг оплатили и…

Разговор стих.

Видимо, Гончаров расписался в ведомости и получил то, что так нужно мне — «вольную» Алёши, все документы брата.

В доме что-то хлопнуло, стукнуло, потом поспешный грохот шагов по деревянным ступеням и вот он злой Карабас-Барабас.

— А! И вы тут! Поздравляю, я отдал документы вашему мужу, живите в любви и согласии, нам ваши проблемы не надобно. Прощайте и лучше ищите другую школу, с нашими рекомендациями его вряд ли примут в приличное место.

— Надеюсь, вам всё это тоже отрыгнётся, мстить ребёнку, портить ему всю жизнь из вредности и подлости Гончарова, это так подло, что даже слов нет. Проваливайте из моего города, я свои письма отзывать не буду, и проверка к вам всё же приедет, ждите, если уже не приехала. Думаю, что и без Алёши у вас есть несчастные дети, чья судьба заслуживает лучшей школы.

Выкрикнула, пока Боков взбирался в коляску, но, видимо, мы для него с этой минуты перестали существовать.

— Трогай, надеюсь, ещё до поезда успеем в трактире как следует отужинать. В этой дыре нет даже приличного места, где голод утолить. Тьфу, нищебродство поганое, всё разворовали, а на нас ещё пальцем показывают. Позор! Надо бы тоже на это захолустье натравить ревизоров…

Сказал ямщику, а по факту нам и умчался на станцию.

Пока мы провожали коляску взглядом, Гончаров заметил нас в окно и…

И выбежал запереть хлипкие ворота.

— Александра, ты знаешь условие, вернёшься домой, я прощу твои шашни, сама знаешь с кем, и позволю жить, как приличной женщине, не строить из себя Анну Каренину, ты также плохо кончишь! Помяни мои слова, грех до добра никого не доводил!

Мне надо было бы ответить что-то по делу, но я начинаю сначала нервно хихикать, а потом смеяться до слёз. Ни единого слова не могу сказать этому придурку за забором. Анна Каренина! Толстой, прости господи, в гробу перевернулся бы, узнав, какой мелочный «прототип» объявился у Алексея Александровича Каренина.

Чтобы хоть немного остыть начинаю обмахивать себя рукой и платочком вытирать мокрые от слёз глаза. Его тупость поразительная, для этого человека в Кунсткамере надо бы создать отдельный зал.

— Гончаров, хватит паясничать. Мы видели ваш богатый дом, ревизор сейчас у Угрюмова, ваши делишки настолько очевидны, что нам и дня не потребуется, чтобы сделать из вас ответчика за все те грехи, какие привели наш город к обнищанию. Документы и вольную Александре Андреевне, в обмен на вашу волю, уезжайте к матери и не показывайтесь более в городе. Иначе суд и, скорее всего, тюрьма за казнокрадство, плюс изъятие дома. Думайте, иначе завтра рано утром Сигизмунд Карлович вернётся за финальной проверкой и тогда…

Спокойным, уставшим голосом Макаров призвал Гончарова пусть не к совести, но к самосохранению.

— А где гарантии? М? Нет, так дело не пойдёт. Я уже отправил требовательное письмо к Марфе Степановне и своему поверенному в столицу, она приедет и пусть разбирается с судьбой её подопечного. А я уезжаю к матери. Развода не дам, даже не смей