Пепел желания - Клара Рутт

надо было идти спасать рудник, а он прирос к месту, будто ожидая ее дозволения. На самом же деле он просто не знал, что ему с этим делать: утешать? Расспрашивать? Или бросить и идти тушить пожары? Ничего из этого ему не хотелось. Ему хотелось, чтобы она просто начала говорить.

И она сказала глухо, не поднимая головы:

— Иди. Ты не можешь потерять главный котлован. Я… приду. Дай мне собраться.

Даркхан зажмурился, пропуская сквозь себя поток жгучей ярости. В груди заклокотало. А потом присел рядом и тихо спросил:

— Они… что они успели?

Ее руки напряглись и задрожали, она выдавила только:

— Умереть.

— Велария… — Он подался вперед. Подумал почему-то, что ей будет важно участие, но она выставила руку перед собой, по-прежнему пряча лицо.

— Иди. Я приду, — повторила она. — Если тебе важно знать, кто они, то с трупа у кровати я сняла это.

Она поводила по полу ладонью, пытаясь что-то нащупать, и показала бутылек с грязной зеленой жижей. Очень похожей на зелье из Топей.

— Но не обольщайся, — продолжила она, — на теле моего отца тоже был найден хрустальный кинжал в то время как Сейра Вельгарн была с тобой. Здесь, скорее всего, тот же почерк. Да, это наемники, но они не из Топей. Цвет кожи без оттенка зеленого.

— Мы найдем их, — кивнул Даркхан, — если будет значение после…

За окном послышались крики. Вереница людей бежала к очагу пожара. Кто-то спешил на лошади с чанами с водой, кто-то помогал пострадавшим. Он должен быть там. Но он протянул руку Веларии:

— Если тебе нужна помощь…

— Даркхан! Иди! — выкрикнула она и полностью обернулась. Ее лицо было красным и опухшим, глаза налились кровью. Ее потрясывало, пышная грудь грозно вздымалась. — Я справлюсь! Я…

Она не договорила. Ее оборвал глухой звук с другой стороны барака. Даркхан заметил металлический наконечник, а потом стена вспыхнула: кто-то поджег ее дом метким огненным выстрелом.

В ужасе она попятилась, переставляя руки по полу, с крыши полетели искры: тонкие перекрытия вспыхнули одномоментно, стекло лопнуло. Она зажмурилась, уворачиваясь от осколков, но этого было мало: рушилась вся конструкция.

Даркхан успел вовремя. Он сгреб ее в охапку и накрыл своей широкой грудью. Спину обожгли искры с потолка, он, не сдержавшись, рыкнул: кровля рушилась, сухие балки угрожающе накренились, надо было уходить.

Велария будто проснулась. Глядя на него снизу, она в страхе пискнула:

— Крыша!

Даркхан увел их в сторону, но горящая балка задела его плечо. Он зарычал, выгнулся от боли, Велария с силой притянула его к себе и обхватила его голову. Рядом полетели горящие обломки. Пока не был отрезан порог, нужно было уходить.

А он вдруг ощутил жар ее тела…

Кажется, она это поняла. Ее янтарные глаза распахнулись, в них застыла смесь благодарности, страха и смущения, и, скорее всего, его лицо выражало то же.

Но он резко поднялся и дернул ее за руку, чтобы не отставала. Велария прильнула к его груди и зажмурилась, как ребенок. И он, принимая новые горящие удары, вынес ее из пылающего барака.

* * *

Вечером, сидя на его постели, она обрабатывала ему волдыри, и он бросал отборные ругательства себе под нос: боль была нестерпимой. До заката, когда был потушен последний барак и размещены все работяги, а также посчитаны погибшие и раненые, он получил еще с десяток ожогов: главный котлован пылал не на шутку.

В такой суете ловить причастных было невозможно: темно, паника, нехватка воды. В приоритете — жизни рудокопов, все остальное после. Но глядя на пепелище, Даркхан понимал, что все остальное выйдет в приоритет еще нескоро. Возобновить бы добычу…

— Если это дело рук Лисандры, то… зачем ей стравливать нас с Топями? — бурчал Даркхан, сидя на полу и изучая свои стертые до мозолей ладони. Даже медная и та пошла волдырями. Мышцы ломило.

— Куда интереснее вопрос, если она понимает, что мы ее считываем, — задумчиво проговорила Велария, не прекращая обработки. Кончики ее длинных волос иногда щекотали кожу, и Даркхан ловил стыд: не она должна это делать. — Намек, чтобы мы вмешались? Она в курсе, что ты сошелся с Сейрой, это все видели. Так какой расчет? Что ты предашь союз из-за рудника?

Даркхан оттолкнулся ладонью от пола и развернулся лицом к девушке, заглянул в глаза.

В них горело ясное солнце — теперь так он видел. И это солнце отдавало свет. И грело.

— Я не закончила, — Велария улыбнулась и убрала за ухо свисающие пряди. Она отмыла кровь и пот и теперь казалась юной и нетронутой — несмотря даже на то, что своими руками убила троих взрослых мужчин. А еще — она была в его рубахе. Потому что весь ее барак сгорел, а у него почти единственного были каменные стены. Из-за особенностей его организма, естественно.

— Ты сказала… «мы», — тихо проговорил Даркхан.

— Даркхан… — Она выдохнула его имя и подалась вперед, но вовремя остановилась, будто считав, что они и так достаточно близко для подобного разговора. — Я знаю, что ты ее любишь, и я ничего от тебя не прошу, но в этой войне, с кем бы она ни велась, я за тебя.

— Спасибо, — сказал Даркхан и поднялся. Спину защипало, и да, следовало бы продолжить обработку, но внутри билась опасность: слишком близко. Он слишком благодарен ей за то, что было сегодня. И она… практически такая же ослепительная, как Сейра. — И за помощь на пожаре. С ранеными… и вообще.

Если бы он не видел ее лихо скачущую на коне с баклажками воды, не поверил бы, что это в реальности. Учитывая то, свидетелем чего он стал перед этим. Может быть, в этом и было ее спасение — помочь другим, чтобы не поддаваться разрушающим эмоциям?

— Так меня… воспитали, — сказала она ему в спину. — Если можешь помочь — помоги. Отец так говорил. В детстве. А когда убили мать, то…

Она замолчала. Даркхан подошел к крохотному столу. Тут стояли две жестяные кружки с фруктовым отваром. Разлила Велария? Он взял обе и, вернувшись, протянул одну ей. Сам вернулся к столу и единственному на весь барак стулу. Два факела на стенах дрогнули. Велария отпила и задумчиво проговорила, глядя в пол:

— Он научил меня стрелять из лука. Говорил: «Моя дочь должна уметь защитить себя, даже если весь мир против нее».

— Умеешь? — спросил Даркхан.

— Была лучшей в Холмах, — улыбнулась она грустно. — А твой отец?

— Не помню почти, — признался он и тоже отпил. — Его забрали в Горящие Пустоши, когда я был мал, оттуда