Кража - Андреа Кейн

— Сегодня вечером? — в испуге спросила Ноэль. . Эшфорд постарался успокоить ее:

— Нет причин для беспокойства, Ноэль. Я более чем привычен к ночной жизни. Все будет в порядке.

— Я обеспокоена вовсе не тем, что вы не сумеете справиться с лондонским сбродом, — ответила она, слишком расстроенная, чтобы выбирать слова. — Я надеялась, что вы останетесь обедать и у нас будет возможность поговорить. Он бестрепетно встретил ее взгляд:

— Не сегодня, Ноэль. Как бы я ни хотел остаться, но у меня есть дело.

Ноэль испытывала желание дать ему пощечину, настолько разочарованной и бессильной себя почувствовала. Она была уверена, что его желание поскорее уйти не имело никакого отношения к Бариччи, но было напрямую связано с их незаконченным разговором. Почему он не захотел говорить с ней откровенно? Что произошло в Маркхеме? И что он хотел утаить от нее?..

Слова Эшфорда пробудили в ней рой новых подозрений. Какого бы рода ни была та работа, на которую он ссылался, — это было посерьезнее разговора с ювелиром. Она чувствовала: он должен был «заплатить по векселям» и исполнить свой долг. То есть наконец обрести мир и успокоиться. Но то, что Эшфорд намеревался предпринять, таит в себе серьезную опасность — это Ноэль чувствовала всем своим существом.

И сердце ее сжалось от тягостного предчувствия.

«Боже мой — думала она. — Мы только-только узнаем, открываем друг друга! Если что-нибудь случится с ним…» Подчиняясь первому побуждению, она схватила его за руку:

— Подождите, Эшфорд! Куда вы идете? Он положил свою ладонь поверх ее руки и проникновенно посмотрел на нее: …

— Это мой долг, Ноэль. Я связан с уродливым миром и не хотел бы, чтобы он хоть как-то затронул вас. И не хочу даже, чтобы вы знали, куда я отправляюсь.

— Хорошо, пусть я этого не узнаю до вашего возвращения, — согласилась она, но мозг ее лихорадочно работал и искал способа убедить его и отца позволить ей сопровождать его. — Но потом…

— Нет-нет, вы не узнаете этого даже потом. — Ответ Эшфорда подействовал на Ноэль как ушат ледяной воды. Он прозвучал настолько жестко и неумолимо, что она окончательно растерялась.

— Неужели я не узнаю даже потом? — повторила она, переводя с него глаз, не в силах поверить своим ушам.

— Нет, — твердо ответил он. Его тон и выражение лица были непреклонны и неумолимы.

Она поняла это, как и то, что он собирался защитить ее не от грязной стороны лондонской жизни с ее лавчонками и ростовщиками, а отгородить ее от своей тайной жизни, от той части своего прошлого, с которой собирался навеки расстаться,

Этот странный человек не желал говорить ей правды о своем прошлом, даже когда с ним будет покончено. Она ничего не могла с этим поделать! Он обещал не рисковать своей жизнью — и это уже хорошо.

— Ноэль, лорд Тремлетт прав, — вмешался Эрик, хотя он и не понимал, почему его дочь так остро воспринимает нежелание Эшфорда посвятить их в тайну своих дел. — Тебе нет нужды узнавать подробности жизни лондонского дна. Пусть граф решает свои задачи так, как считает нужным. Он ведь сказал, что привык к самостоятельным действиям.

— О, знаю, что привык. — Ноэль изо всех сил старалась говорить ровным, беспечным тоном, не выдавая своего волнения. Она собрала всю свою волю, чтобы скрыть истинные чувства, и на этот раз ей это удалось.

— Мне пора, Ноэль, — прошептал Эшфорд, нежно коснувшись губами ее пальцев. — Иди, тебя ждут к обеду. Я буду у вас завтра. Постараюсь не заставить себя ждать.

— Очень хорошо, — согласилась она неохотно, — что же мне остается делать… Я сдаюсь…

— Поговорим обо всем завтра, — пообещал Эшфорд. Он, повернулся к двери.

Ноэль смотрела ему вслед, прищурив глаза. «Ты ошибаешься, Эшфорд, — молча пообещала она ему. — Мы поговорим сегодня вечером».